Людвиг-Объединитель (СИ) - Тарханов Влад - Страница 2

И жить торопится, и чувствовать спешит

Глава первая

И жить торопится, и чувствовать спешит

Мюнхен. Императорский дворец

11 сентября 1865 года

Никогда я так не уставал, как на отдыхе в медовый месяц. И нет, это не то, что вы подумали. Это не заслуга исключительно супруги, хотя доля ее усилий в этом, несомненно, присутствует. А вот все эти скучнейшие мероприятия: балы и приемы меня просто выводят из себя! Нет, понимаю, что это необходимо, стараюсь на них быть вежливым и обходительным, ровно как мой бывший владелец тела, настоящий Людвиг. Вот только стержня у парня не было. Точнее был, но какой-то не такой. Что-то в его мозгочках пошло не так. Но сейчас на троне не стеснительный вьюнош, а битый жизнью человек в теле юноши с сознанием старого прожженного циника двадцать первого века.

Но вот, вернулся я в Мюнхен. Надо мне заниматься и государственными делами. Медовый месяц месяцем-то и не получился, но медку хлебнули сполна. Конечно, первым неотложным делом — принять Бисмарка: главу правительства, которого я, не мудрствуя лукаво, назначил гросс-министром Империи. Меня не устроило ни председатель правительства или комитета министров, ни премьер-министр — оба термина попахивали иностранщиной, а вот большой министр, или, что точнее, Старший министр — это будет как раз то, да еще и с местным колоритом.

Из доклада дорого друга Отто (а он обходится казне в весьма приличную сумму) следовало, что ничего плохого в империи не случилось. Европа отдыхала от императора Людвига. Это хорошо! Отдохнули — и хватит! Пора бы их взбодрить! Выслушав до конца доклад, я произнёс:

— Господнн гросс-министр, хочу сообщить тебе, что сразу же по въезду в Мюнхен меня поджидала делегация местный патриотов, я бы даже назвал их баварскими националистами, хотя это и не совсем правильный термин. Я вынужден был дать короткую аудиенцию. Так вот, их основные претензии, что в имперском правительстве слишком много пруссаков и нет никого из баварцев. А мы, баварцы, все-таки империобразующее королевство! — загнул я фразу, от которой у старины Бисмарка очки полезли бы на лоб, если бы он их надел.

— Ээээ… экселенц, я даже не могу вам сразу же сказать, насколько ваши оппоненты не правы…

— Я это и сам знаю. Их раздражает именно твоя фигура, Отто. И не надейся, тебя я в жертву этой публике не принесу! Но пирог твой мы всё-таки немного урежем. Функции канцлера и контроль за внешними отношениями империями остаются за тобой, но я ввожу должность министра иностранных дел — как руководителя посольского аппарата. Чисто техническая должность. Решать будем опять-таки только мы вдвоем. Министр возьмет на себя скучную протокольную часть этой работы. Сам знаешь, я эти церемониалы терпеть не могу.

— У вас есть кандидат, экселенц?

— Несомненно, он завтра прибудет в Мюнхен, посмотри, подойдёт тебе или нет. Это

барон Франц Ксавер фон Андлав-Бирзек, да, он получил образование в Баварии и имеет тут множество знакомых, работал на Вену, этим назначением я бы успокоил и австрийскую партию, но тут решение будет за тобой. Я знаю, что ты хотел взять под своё крыло Узедома[1] и Тиле[2]. Я не возражаю, пусть будут заместителями министра. И ещё… я решил ввести должность министра без портфеля, точнее, министра по особым поручениям. Им станет Юлиус Фрёбель. И последнее, пригласи ко мне Георга Розена, хочу узнать его мнение по вопросам отношений с Востоком.

— Ваше Величество! Этот тот самый скандальный мюнхенский журналист и издатель, про которого ходят слухи о его близости к социалистам? — Бисмарк оказался снова шокирован. Такого финта от меня он никак не ожидал.

— Он! — я хотел этой фразой и ограничится. Не вышло. Отто фон тяжело вздохнул.

— Мне следует подумать об отставке, Ваше Величество? — в такие напряженные моменты он величал меня титулом, хотя и не полным.

— Ладно, извини, мой дорогой друг и учитель, я опять заигрался в абсолютного монарха, стоило прикоснуться к власти… да… Надо меньше отдыхать, так я тебе скажу. Так вот, я получил тайное послание из Ватикана. Ты же знаешь, что папа Римский имеет лучшую разведку в мире, ибо его агентами являются все истинные католики. Так вот, Его Святейшество тревожат тенденции роста рабочего социалистического движения. Он считает это весьма опасным феноменом. Настолько опасным, что уже вычислил: развитие рабочего движения идёт за венецианские старые деньги, которые осели в подвалах владельцев Сити. Нам нужен человек, который изучит этот феномен в империи и даст нам какие-то рекомендации на тему: что с этим делать. Будут толковые рекомендации — примем, нет так нет! Но эту проблему надо изучать, чтобы не повторилось революционных волнений. Это то, что сейчас молодой империи совершенно противопоказано.

Бисмарк ушёл успокоенный. Вот есть у него некоторая истеричность, вроде такой спокойный дядька, а может ведь буркнуть, скандал не скандал, но выволочку молодому императору устроить — может… Ладно, он мне нужен, очень нужен. Поэтому и сдерживаю себя. Ведь Вильгельм смог с ним как-то найти общий язык, а я чем хуже? Я-то жив, а Вильгельм — нет! Поэтому я сейчас лучше. Ну а потом… будут смотреть и судить-рядить совсем другие люди.

Ну а после столь содержательной беседы с гросс-министром Бисмарком я отправился в городскую ратушу. Прямиком в танцевальный зал.

* * *

Мюнхен. Мариенплац. Ратуша. Танцевальный зал и ниже

11 сентября 1865 года

(Мюнхен — городская ратуша, правильнее — Старая городская ратуша, потому что в 1874 была построена Новая ратуша, куда переехал городской совет)

Это здание пропитано древностью, но совсем недавно, при царствовании короля Максимилиана II, его отреставрировали в неоготическом стиле. Я приехал в ратушу в сопровождении почетного эскорта, быстро прошёл через весь танцевальный зал, спустился в подвал, где меня уже ждали. Ну вот, заплел мне старина Бисмарк мозги. Всё дело в том. что в Мюнхене тюрьма располагалась именно в ратуше, точнее, в ее подвальном помещении, как раз под танцевальным залом. Я говорил, что городские власти в Мюнхене весьма прижимисты? Ага, типичные бюргеры, которые экономили на всём. Помещение тут совсем небольшое и условия содержания узников — отвратительные. Один из моих предков хотел построить тюрьму, но бюрократы из городского совета похоронили это начинание в согласованиях и дебатах. Поэтому мюнхенское правосудие было скорым, и не обязательно справедливым. Долго держать человека в заключении и разбираться просто никакой возможности не было.

Ну а теперь какого меня туда понесло. Будучи на отдыхе в Линдерхофе, местные егеря задержали там человека, посчитали его банальным браконьером, задержали и отправили в Мюнхен только потому, что ему пришло в голову браконьерить в тот день и час, когда в охотничьем домике отдыхал император Людвиг, то есть я, любимый. Может быть, незадачливый охотник получил бы штраф или отделался небольшим сроком заключения, ибо никакую зверюшку он не убил, но тут сработал Вилли Штибер со своей интуицией. Он решил принюхаться к этому делу и обратил внимание на штуцер охотника, который ну никак не мог быть у обычного браконьера — штучная ручная работа с изумительно точным боем.

Ну а дальше, его стали допрашивать, перевели в отдельную камеру, и стали вылезать очень интересные подробности. Что самое примечательное, что Вилли сумел обойтись без палача и пыток — только психологическое давление. Новая школа работы с преступниками! Нет, у него есть разрешение и на пытки. Особенно при подозрении на покушение на меня. И вот я спускаюсь в грязный и вонючий подвал. Увы, тюрьмы в этом времени розами не пахнут. Старая облупленная кладка, цепи, в которые тут заковывают заключенных. Вторая половина просвещенного девятнадцатого века! Так их итить! Я быстро прохожу узким проходом, направляясь в ту самую одиночную камеру, в которой расположился узник.