Системный Кузнец XVIII (СИ) - Шимуро Павел - Страница 17

— Если опять про двор, я тебя ещё в первый раз расслышала, — произнесла она сухо. — Решение своё ты объяснила достаточно внятно. Повторять его при свидетелях надобности нет.

Эйра почувствовала, как под наручем натянулась кожа на старом ожоге. Ей хотелось ответить сразу, напомнить тот разговор у ворот Виго, но она посмотрела на Берту и сдержалась. Та стояла рядом, чуть сзади, и держала руки под плащом так неподвижно, что ткань у живота собралась в тугую складку.

— Я привела Берту, — сказала Эйра ровно, хотя собственный голос показался ей слишком громким. — Она держит вексель Виго и придёт с ним на Совет. Сегодня я показываю ей дорогу. Хотела, чтобы вы познакомились до собрания.

Ильза положила наконечник на верстак. Её пальцы ещё несколько мгновений оставались на втулке, потом она повернула голову к Берте и впервые с их прихода задержала взгляд на чьём-то лице. Глаза у Ильзы были тёмные, глубоко посаженные, и смотрела она так же, как минуту назад на втулку: медленно, от края к середине, будто искала, где шов слабее. Лицо не изменилось, сухие складки у рта остались на своих местах, только брови чуть сошлись к переносью. Молчала она так долго, что Берта под этим взглядом переступила с ноги на ногу, а подмастерье у горна перестал качать мехи и, спохватившись, заработал снова.

— Ты, значит, его за Валом держала. Пять месяцев, пока весь Ряд гадал, где его закопали.

— Держала, — глухо отозвалась Берта из-под капюшона, и Эйра почувствовала рядом, как та напряглась, будто ждала, что следом прилетит упрёк. — Горшки ему по ночам меняла, чтоб грудь не стыла. Кто-то же должен был, раз свои так и не пришли.

Ильза ничего не ответила. Только на слове «свои» её пальцы на втулке остановились, и Эйра это заметила. Она ждала следующего вопроса, уже приготовившись объяснять, однако Ильза только слегка подвинула железный лист с готовой работой и снова взялась за проверку. Во дворе стало слышно дыхание мехов. Эйра смотрела на её руки и пыталась понять, что делать дальше. Ильза вроде бы вернулась к работе, и это могло значить, что разговор окончен и пора уходить. А могло значить, что она думает, и тогда уйти сейчас было бы глупо. Заговорить самой? Но о чём, чтобы не вышло просьбы? Или увести Берту за ворота, пока Ильза не сказала ей чего-нибудь такого, после чего та завтра вообще не захочет идти на Совет? Эйра стояла, держась за край плаща, и никак не могла решить.

Ещё по дороге она пообещала себе ни о чём Ильзу не просить. Про двор они всё сказали друг другу у ворот Виго, перед цеховой пломбой, и повторять это было бесполезно. Но молчание тянулось, и Эйре очень хотелось его чем-нибудь заполнить. Слова сами просились на язык: рассказать, как Берта распродала весь свой инструмент, чтобы выкупить долг Виго, как пять месяцев выхаживала его за Валом, как ей теперь страшно идти к старшинам. Всё это Эйра знала со слов Кая и помнила почти дословно. Только Берта стояла рядом. Рассказывать её жизнь при ней, будто её тут нет, да ещё так, чтобы разжалобить Ильзу, было бы стыдно перед самой Бертой. Эйра прикусила губу и промолчала.

Подмастерье подошёл с заготовкой и попросил Ильзу посмотреть на край. Она потянулась к нему, локтем задела лист на верстаке, и несколько наконечников покатились к свисавшему углу. Берта шагнула вперёд прежде, чем Эйра успела поднять руку. Она подхватила лист снизу, удержала его на ладони и большим пальцем остановила ближайшую втулку. Железо коротко звякнуло, после чего она подала лист обратно на середину верстака.

Ильза проводила движение её руки взглядом. Берта уже собиралась спрятать пальцы под плащ, когда хозяйка попросила показать ладонь. Просьба прозвучала почти так же, как при первом знакомстве с Эйрой, когда Ильза молча взяла её ладонь и долго разглядывала мелкие ожоги. Берта замерла с рукой на полпути к плащу. Она быстро глянула на Эйру, будто спрашивала, что это за обычай такой и нет ли здесь подвоха, потом снова на Ильзу, и губы у неё под капюшоном сжались. Руки свои она, видно, привыкла прятать: в Поясе по ним сразу видно, что женщина бьёт железо, а за это здесь косятся. Пауза затянулась. Потом Берта медленно, будто разжимала кулак через силу, раскрыла ладонь, оставив локоть прижатым к боку. Ильза посмотрела на мозоль у основания большого пальца, затем повернула её кисть, разглядывая сбитые костяшки.

— Лист снизу держишь давно, — заметила она. — Котлы чинила? Или у оружейников клепала?

— У пристани начинала, — ответила Берта, глядя на собственную ладонь. Голос у неё был хрипловатый, за дорогу она почти не разговаривала. — Позже у оружейников обоймы делала. Работы с большими котлами одной мало достанется, там лист ворочать надо. А мелочь я сама брала, сколько успевала. Зимой всё пришлось оставить.

Ильза отпустила её руку, и Берта положила ладонь на край верстака, будто забыла убрать. Эйра увидела светлые трещины на коже возле пальцев. У самой Эйры мозоли лежали по-кузнечному, там, где рукоять молота трёт ладонь после долгой смены. Руку кузнеца она прочла бы с одного взгляда: сказала бы, давно ли человек у горна и каким молотом бьёт. По руке Берты она видела только, что та работает давно и тяжело. Откуда мозоль у большого пальца и трещины у костяшек, каким инструментом их набивают, Эйра не поняла бы, если бы не знала заранее. Ильза, похоже, поняла и без подсказки. Она ещё раз посмотрела на основание большого пальца и спросила, под чьим клеймом проходила работа.

— Ни под чьим, — проговорила Берта и чуть сдвинула брови, словно вопрос требовал уточнения. — Клёпку не клеймят. Обойму поставлю, плату возьму. Если течёт, за мной пошлют, люди знают, кого звали. Подбой свой у меня был, я его по руке подводила, Лотар ещё помогал. Это муж мой, давно помер. Теперь вот выкупила подбой обратно.

Она произнесла последние слова уже тише и провела большим пальцем по месту на ладони, куда ложилась рукоять.

Эйра вдруг поняла, что эта женщина похоронила двоих. Сначала мужа, с которым вместе подводили подбой по руке, потом Виго, ради которого она распродала всё до последней пряжки. У Эйры сжалось сердце, и мысль сама ушла к Каю: где он сейчас и не случилось ли с ним чего. Две ночи назад он пропадал за Моррой, и она не знала, живой ли он был тогда. Лишь бы с ним всё было хорошо, подумала она и, сама того не заметив, мысленно попросила об этом духов, как просили на Гряде, когда лодки уходили в шторм. И тут же посмотрела на Ильзу. Та ведь тоже вдова, пятнадцать лет ходит в чёрном. Выходило, что у верстака сейчас стоят две женщины, у которых отняли самого близкого человека, и обе с тех пор работают в одиночку.

Эйра вспомнила, как Ильза рассказывала о двадцати годах возле мужниного горна. За те годы в цеховой книге набралось множество изделий, и каждое стояло под именем Виктора. Когда он умер, Ильзе пришлось доказывать, что её руки всё это время тоже держали молот. Берта, судя по её словам, вообще никогда не рассчитывала увидеть своё имя на работе.

Ильза потянулась к поясу. Маленький молоток покойного мужа она носила так давно, что Эйра уже привыкла видеть его частью её одежды, и теперь взгляд сам последовал за движением руки. Ильза вынула молоток из петли и положила на верстак, повернув истёртую рукоять к себе. Однажды она уже держала его так, когда сидела с Эйрой на лавке и рассказывала, как двадцать лет ковала под мужниным клеймом. Тогда она говорила долго. Сегодня не сказала ни слова. Положила молоток между собой и Бертой и посмотрела на неё поверх верстака прямо, как смотрят на человека, про которого вдруг поняли главное. Сухое лицо чуть смягчилось возле глаз. Эйра разобрала смысл этого жеста только через несколько мгновений и, когда разобрала, почувствовала, как перехватило горло. Ильза показывала Берте молоток покойного мужа, память, которую носила на поясе пятнадцать лет и при чужих не снимала, и этим говорила то, что вслух не сказала бы никогда: я тоже хоронила и тоже всю жизнь работала без своего имени, так что я тебя понимаю.

Берта посмотрела на молоток, потом на лицо Ильзы. Эйра стояла сбоку, возле малой наковальни, и впервые с самого входа перестала искать, чем заполнить молчание. Две женщины смотрели друг на друга через верстак, и Эйра вдруг почувствовала себя здесь лишней. Это оказалось неожиданно приятно. Подмастерье унёс заготовку к горну. Сквозь стену донёсся удар Крепина, за ним ещё один, а потом за оградой стало тихо, и тишина тянулась так долго, будто старик стоял над заготовкой с поднятым молотком и никак не мог решить, куда бить. Ильза держала пальцы возле молотка. Наконечник, который она проверяла при их появлении, так и лежал в стороне.