Государь. Обратный отсчёт 4 (СИ) - "Greko" - Страница 16

Я смотрел на него и не мог определиться, как относится к этому очень талантливому флотоводцу, администратору, кораблестроителю и энциклопедисту. К сыну прославленного шотландца Самуила Грейга, который сжег турецкий флот в Чесменской бухте. К крестнику Екатерины II и графа Орлова-Чесменского. К англоману, доблестно воевавшему против французов и турок и отстраненного от активной флотской работы во время обострения англо-русских отношений после Тильзитского мира. К создателю Пулковской обсерватории, удостоенному восхищенным Николаем I брильянтовой табакеркой. К командиру, чьи заслуги перед флотом и государством неоспоримы, но деятельность которого породила весьма спорные моменты.

Вполне возможно, что в рядах офицеров, стоявших за его спиной, стояли и Алексей Казарский, и Алексей Стройников.

Тезки. Оба птенцы грейговского гнезда. Оба в свое время командовали бригом «Меркурий». И, говорят, оба любили одну женщину.

На этом сходство заканчивается.

Очень скоро, во время ближайшей войны с Портой, личный выбор разведет их по разные стороны — во всем. Казарский увековечит себя бессмертным подвигом — схваткой маленького брига «Меркурий» с двумя турецкими линейными кораблями, из которой он выйдет победителем. А Стройников сдаст без боя доверенный ему фрегат «Рафаил».

Следующим актом драмы станет суд над Стройниковым, разжалование в матросы, безвестность и… недоказанное убийство кораблестроительной мафией героического Казарского. Его, произведенного во флигель-адъютанты, Николай I отправит расследовать дела, навороченные окружением Грейга в Николаеве. И 36-летний герой будет отравлен кофе с мышьяком.

Алексей Самуилович как старший командир виновен в обоих непотребствах — и в сдаче «Рафаила», и в смерти Казарского. Таково было мнение Николая, поменявшего в 1833 году Грейга на Лазарева. И я с ним был согласен.

Тем не менее, не подав виду, ответил спокойно, но веско, когда вице-адмирал закончил свой доклад:

— Благодарю, Алексей Самуилович. Ваши труды не остаются незамеченными. Продолжайте в том же духе. Россия должна быть сильна на море, и я знаю, что Черноморский флот в надёжных руках. Благодарю всех за теплый прием.

Грейг удовлетворенно кивнул и предложил мне проследовать во дворец.

Внутри оказалось не так убого, как снаружи. Дом был красиво декорирован панелями орехового деревом, пол застелен темно-зеленым сукном. Во дворце по приказу Александра I тщательно поддерживали тот вид, что был «при бабушке» — Екатерина Великая останавливалась в этом доме, когда приезжала в Крым.

Гоф-фурьер Бабкин и метрдотель Миллер, умчавшиеся в Севастополь прямо с утра, уже все успели подготовить к моему прибытию.

— Поговорим? — обернулся я к Грейгу и его свите, почтительно державшихся сзади, когда осматривал внутреннее убранство. — Всех морских генералов, штаб и обер-офицеров, и местных гражданских чиновников приму завтра в 11 часов.

Вице-адмирал одним взглядом отправил подчиненных на улицу. Дождался приглашения к столу, на котором были сервированы легкие закуски.

— Рассказывай, — милостиво ему кивнул, видя очевидное нетерпение что-то обсудить.

— Ваше Величество, — начал Грейг, и его голос звучал не так уверенно, как при первом рапорте, — По моему указанию в Херсонесе провели раскопки, в ходе которых обнаружили три храма.

Я удивленно вздернул брови. Разного ждал от командующего Черноморского флота, но точно не разговора об археологических древностях и заботе об их сохранности. И насколько заметил, стены древнего Херсонеса усиленно разбирали для строительства домов в Севастополе.

Невольно закралось подозрение, что Грейг умышленно переводит разговор с морской тематики на исторические сюжеты, связанные с Крымом, которым, как он знал, Александр I уделял особое внимание.

Грейг смущенно потупился.

— Понимаю, что мой доклад может показаться необычным, — более уверенно заговорил он, справившись с первым волнением. — Но я стремлюсь к тому, чтобы увековечить не только исторический факт, но и саму память о великом событии, которое стало началом распространения православия на Руси. Один из обнаруженных храмов признан местом крещения князя Владимира. Я предлагаю обозначить это памятное место возведением небольшой, но изящной церкви, которая станет символом преемственности веков и напоминанием о великом подвиге…

— Скажи мне, как на духу, Алексей Самуилович, — перебил его в несвойственной тактичному Александру манере, — как по твоему разумению, сможем ли мы Босфор захватить?

Длинное лицо вице-адмирала Грейга при моих словах о Босфоре вытянулось еще больше. Смешной хохолок на голове качнулся, а продольные парные складки на щеках обозначились резче, словно борозды, пропаханные якорем на илистом дне.

— Позволю себе смелость поинтересоваться, не намерено ли Ваше Величество возродить идею Екатерины Великой о Греческой империи во главе с вашим братом Константином? — осторожно закинул удочку Алексей Самуилович.

Я поморщился, что не укрылось от внимания моего собеседника.

— Или вы изыскиваете варианты реагирования на греческую революцию? Если вторгся своим вопросом в материи, моего разумению недоступные, то прошу простить за дерзость, — тут же постарался оправдаться Грейг.

Екатерининский Константинопольский или Греческий проект 1782 года, амбициозная мечта о возрождении Византийской империи под русским покровительством и изгнании турок из Европы в Азию, о русском щите на вратах Царьграда — это не предание старины глубокой, но концепция, отравившая умы нескольких поколений русских политиков, военных и моряков.

Идея овладения Проливами являлось составной ее частью, начиная порой жить самостоятельной жизнью. И немудрено. Слишком уязвимыми являлись наши южные рубежи со стороны Черного моря. Запечатать Босфор — решение, диктуемое даже не политическими расчетами, а самой географией.

Что же касаемо греческой революции, то вопрос актуальнее не придумать. На Архипелаге и материковой Греции кровь продолжала литься рекой, и пассивная позиция Петербурга вызывала все больше вопросов у русского общества и у мирового сообщества в целом. Всем было очевидно, что рано или поздно вмешаться все равно придется, что само собой в Османской империи не рассосется, и вопрос лишь в том, кто извлечет из ситуации максимальную выгоду.

Всем, кроме Александра. Вот он-то как раз и желал всеми фибрами души делать вид, будто ничего особенного не происходит. Он настолько стремился избежать войны с Османской империей, что даже отправил в отставку своего министра иностранных дел и близкого друга графа Каподистрию, страстного борца за греческую независимость. И с личным другом, с Юлей Крюденер, поссорился.

Понятно, отчего Грейг пришел в замешательство. Слишком резкий поворот. Вопрос о Босфоре можно смело трактовать именно так.

— Ты как командующий Черноморским флотом вправе интересоваться общими видами нашей политики в Восточном вопросе, — как можно мягче постарался я успокоить вице-адмирала. — Спрашиваю пока чисто теоретически. Хочу услышать твое мнение о характере возможных военных действий на Черном море в случае войны с турками.

Алексей Самуилович помрачнел, складки у рта обозначились еще резче.

— Вверенному моему попечению флоту поставлена задача охраны южных морских рубежей Отечества, — дал он уклончивый ответ. Но понимая, что меня он не удовлетворит, решительно добавил: — К операциям в Проливах со стороны Черного моря мы не готовы.

Еще как не готовы! Я хорошо помнил мнение Василия Ивановича Мелихова, начальника черноморского штаба времен грядущей войны с турками: «начиная войну, мы ничего не знали ни о числе и силе судов турецкого флота, ни о состоянии их, ни об адмиралах, начальствовавших флотом, одним словом — ничего решительно».

Он же утверждал, что к началу военных действий боевая эскадра могла выйти в море не более чем на две недели «по неимению в портах ни провизии, ни других запасов».