Ангелина. Проклятая сила (СИ) - Кальк Салма - Страница 6

Бестолочь, значит, высокородная, вот так. Интересно, а какие родственники остались у покойного в столице, или где там он жил до своего революционного выступления, или как там оно было?

Ладно, кажется, спорить тут бесполезно. Я шевельнулась, стекла с лавки.

— Сама соберусь, — сказала, и пошла в комнату Платона Петровича.

Быстро осмотрела стол и полки, и что же? Сдаётся мне, вчера на столе больше бумаг было. Кто-то успел похозяйничать? И когда? Пока хоронили, или пока за столом сидели? Так-то возможностей хоть отбавляй, дом, считай, открытым стоял всё это время.

Я принялась заглядывать во все книги и тетради, что лежали на столе. «Описание земель, лежащих вокруг Святого моря» — было выведено на первой странице, и далее мелким почерком текст. Толстая тетрадка, и под ней ещё одна с таким же названием. Ещё в одной тетрадке — записи о народностях, проживающих в Восточной Сибири. И рисунки — лица, орнаменты какие-то, ладно, тоже забираю. Моё наследство, причём такое, что не особо-то и продашь. А я разберусь, что с этим сделать можно.

Так, теперь книги. Книг, прямо скажем, немного, и не все они написаны на одном языке. Правда, неожиданно я смогла прочесть страницу стихов — ого, значит, Платон Петрович не только соседских детей учил, но и свою дочь тоже, всё плюс. Стихи оказались про какую-то бурю в океане — по духу очень походили на всем у нас с детства известное «а он, мятежный, просит бури, как будто в бурях есть покой». Так, раз могу читать — откладываем.

Что ж, ещё нашлись учебники — «Описание земель Сибирских», «История Отечественная», «Арифметика», «Грамматика» — берём. Стопочка росла.

Скрипнула дверь, я нервно обернулась — но это оказалась Катерина Дмитриевна.

— Правильно, Лина, бери всё, это твоё. Но с твоего разрешения я бы взяла пару учебников — потому что школа-то осталась, Платона нет, но мы с Колей будем и дальше здешних детей учить.

Вообще ничего отдавать не хотелось, сама бы прочла. Но… вдруг мне это дальше в чём-то поможет? И ведь считается наверное, что я это знаю?

— Конечно, Екатерина Дмитриевна, берите то, что нужно для школы, — кивнула я.

Она как раз собрала стопку книг, когда дверь хлопнула и вошёл дед — Кирила Евсеич.

— Чего тут застряли? Чего это ты, Катерина, тут берёшь?

— Это я книги Екатерине Дмитриевне отдала, — я встала напротив — мы оказались почти одного роста, невысокий он и невысокая я. — Ей нужнее.

— Нашлась умная, решать, значит, кому нужнее, — дед сощурился. — Слышала, что отец твой ни копейки тебе не оставил?

— Слышала.

— Так вот и положь на место книги, книги недёшевы, глядишь, хоть часть убытков от твоего отца безмозглого покроют.

— Это мои книги, и я никому не позволю их продавать. Смерть списывает все долги, ясно вам?

Не просто же так раньше стрелялись в момент полного разорения, да же? Тем более, если нет записанных договоров о займах, а я думаю, их нет.

— Что ты знаешь про смерть-то, — усмехнулся дед.

А меня такое зло взяло, что прямо захотелось вцепиться в его сытые чисто выбритые щёки. Сощурилась, уставилась на него…

И отшатнулся дед.

— Рехнулась что ли? Чёрт с тобой, забирай хлам этот, но дома будешь делать всё, что скажут, поняла? А то, значит, корми её ещё, одевай, а она будет указывать, что делать!

Сплюнул и ушёл.

— Забирайте быстрее, — показала я на стопку учебников.

А сама быстро сгребла остальное не глядя — ещё две стопки получились. Катерина Дмитриевна позвала своего мужа, он помог мне дотащить книги до сундука, и я сложила их прямо поверх одежды.

А в большой комнате напротив деда стояла Матрёна, возвышаясь над ним едва не на голову.

— Возьми меня в свой дом, Кирила Евсеич, не пожалеешь. Я и стряпуха, каких поискать, и всё другое тоже умею.

— Ты что же, думаешь, стряпухи у меня в доме нет?

— Думаю, есть, но не такая, как я, — а в глаза-то ему не смотрит, голову наклонила, говорит тихо, вежливо.

— Ладно, собирайся пока, а там видно будет. Вздумаешь мне перечить — в сей же момент пойдёшь на все четыре стороны.

— Согласна, — кивает Матрёна.

Кланяется и идёт ко мне, обнимает молча.

А потом появляется молодой человек — он был в начале вместе с дедом, тоже хорошо одетый, и за столом вроде где-то сидел — и говорит, что всё осмотрел, всех опросил, список заимодавцев составил.

— Иди тогда, — кивнул ему Кирила Евсеич.

А мы с Матрёной быстренько собрались да тоже вышли на главное крыльцо. У того крыльца стоял крытый возок — такой, без излишеств, наверное — сильно на ухабах подпрыгивает. Сзади у него уже привязали и мой сундук, и саквояжик Матрёны. А мы с ней полезли внутрь.

— Ну что, Ангелинушка, поехали в новую жизнь, — Матрёна размашисто меня перекрестила.

Я не знаю, как долго мы ехали, потому что я задремала, несмотря на холод. И проснулась уже от того, что Матрёна будила меня своим бодрым «Ангелинушка». Что ж, может быть, в новом доме хотя бы не холодно?

Пока ехали, начало темнеть. Зимний день короток, но на улице возле входа в дом горел фонарь. А дом выглядел — серьёзно, намного серьёзнее того, из которого я уехала.

Каменный, то есть кирпичный, двухэтажный, и в первом этаже, кажется, лавка, свет фонаря туда не доставал и я не разглядела вывеску. А потом сморгнула и вдруг неожиданно разглядела: «Апрелков и сын». Интересно, чем торгуют?

Вход в лавку располагался с другой стороны дома, а перед нами мужик по имени Демьян открывал двустворчатые деревянные двери.

— Заходите, что ли, сейчас Кирила Евсеич с Михайлой Кириллычем подъедут, двери не загораживайте!

Точно, ни дед, ни молодой человек при нём с нами не поехали. Второй возок, ну да если купец богат, то отчего бы нет?

Мой сундук и Матрёнин саквояжик сгрузили на невысокое крыльцо, и Демьян повёл коней и экипаж в распахнутые ворота рядом с домом — видимо, там, внутри, конюшня и хозяйственные постройки. А кто нам сундук затащит, интересно бы мне знать?

А никто не затащит, пришлось нам с Матрёной хвататься за ручки по обеим сторонам того сундука и самим волочь его внутрь через двойные двери. Для тепла хорошо, а тяжёлые вещи таскать замучаешься, даже если это один-единственный сундук. А внутри можно выдохнуть с мороза — потому что наконец-то тепло. Как в том оставленном доме на кухне, возле печи. Мы зашли в прихожую, из неё вела всего-то одна дверь, и лестница наверх, на второй этаж. И куда нам?

Правда, тут снова отворились двери на улицу — и зашёл дед, и молодой человек, что был при нём.

— Чего стоите? Ты, Матрёна, ступай в людскую, — и кивает на дверь, что рядом. — А ты иди наверх, хоть посмотрим на тебя, — зыркнул на меня недобро и кивнул на лестницу.

Пришлось оставить сундук и идти наверх.

— Кирила Евсеич, Мишенька, вернулись? — дама в тех годах, что и настоящая я, стояла на лестничной площадке наверху. — А это ещё кто? — непонимающе взглянула на меня.

Седые волосы дамы были уложены в узел на затылке — волосок к волоску. На носу — пенсне. Тёмный наряд со множеством пуговичек — не «парочка», но сразу видно — дорого и благородно. Серые глаза смотрели на меня непонимающе.

— А это, Ульяна Федотовна, наша с тобой внучка, отродье покойного государственного преступника, — пояснил поднимавшийся за мной дед.

Ага, бабушка, значит. Я неловко поклонилась и проговорила «Здравствуйте», отчего-то вышло неуверенно и тихо.

— Здравствуйте, — бабушка осмотрела меня едва ли не брезгливо. — И что, здорова ли она? А то Демьян языком молол — упала замертво и не дышит?

— Как видишь, — пожал плечами дед. — Как тебя звать-то, несчастье?

— Ангелина, — я снова всё равно что не могла дышать полной грудью и говорить в полный голос, и вообще пыталась вжать голову в плечи, чего дома за мной отродясь не водилось.

— Чего? Акулина? Акулька, то бишь? Ульяна Федотовна, куда её определим?

— Может быть, к Наташе? — растерянно спросила бабушка.

Кажется, она меня не ждала. Или думала, что я какая-то другая. Неужели за всю жизнь этой Ангелины бабушка никак в её жизни не поучаствовала?