Реконкиста (СИ) - Алексин Иван - Страница 9

Выглядил Илейко, и впрямь, довольно непрезентабельно. И дело было вовсе не в одежде. Не в шелка, конечно, но приодет бывший лжецаревич был довольно добротно: синий, пусть и поношенный атласный полукафтан, суконные шаровары, чёрные сафьяновые сапоги. Всё это говорило о том, что лежит передо мной далеко не рядовой разбойник. Не зря ещё на реке во время боя мои люди в нём сразу атамана признали. Всё впечатление портило лицо; всклокоченная, с редкой проседью борода, посеревшая, отдающая болезненной желтизной кожа, жуткий, тянувшийся от подбородка ко лбу шрам.

Мда. Лызлова я, конечно, из вредности за невнимательность попрекнул. Он ведь Илейку самолично и не видел никогда. Как тут признаешь? Я и сам бы вполне мог в этом речном душегубе одного из антигероев Смутного времени не узнать, если бы он сам на меня таращится не начал. Тут уж и я пригляделся внимательней, сложил в голове мозаику.

— Это, что же, сам царь⁈ — переглянулись между собой два других разбойника, раскрыв рты, словно окуньки, выброшенные на берег. — Ох пропали наши головушки!

— Пасть закройте, псы шелудивые! — Лызлов, мгновенно вызверившись, пнул одного из пленников. — Покуда царь-батюшка спросить чего не изволит, чтоб вас и слышно не было!

— Оставь их, Матвей, — остановил я жестом Лызлова. — Дай со старым знакомцем побеседовать. Смотрю, побросало тебя за эти годы, братец ты мой разлюбезный, — вновь повернулся я к бывшему царевичу, — Побило изрядно. Но до сего дня всё же как-то дожил. А я думал, не встретимся более никогда. Вон Матвей Поликарпович все земли от Мурома до Кавказа обшарил. Так и не сыскал.

— А почему от Мурома, государь? — вновь влез в беседу Грамотин. Ушлый дьяк уже успел кого-то послать до струга и как раз, протерев рукавом, поставил рядом со мной табурет. — Нешто этот вор дальше на Север утечь не мог? К поморам или остякам.

— А наш царевич родом оттуда, — усмехнулся я, сев на табурет. — Вдруг решил вернуться? По родным местам побродить, свою матушку, старицу Улиту, в Воскресенском монастыре проведать.

— Отку⁈

Илейко подавился словами, так и не сумев выдавить из себя до конца вопрос. Оно и понятно. О своём прошлом незадачливый царевич никому не рассказывал. В этой жизни никому. Я бы на его месте тоже глаза от удивления таращил.

— Мне многое, о чём простые люди не знают, бывает ведомо, — усмехнулся я. Ещё одно свидетельство моей прозорливости, проявленное на людях, лишним не будет. Для того этот цирк и устроил. — Я и купце Грозильникове, у которого ты потом в лавке сидельцем был, тоже знаю.

— А мне ты о том не поведал, Фёдор Борисович, — ещё больше помрачнел Лызлов. —

— Незачем было, — отмахнулся я. — Она Илейку ещё в младых годах, постригшись, бросила. Да и он, взяв по дороге к Нижнему Новгороду Муром, в тот монастырь даже не заглянул. Чужие они друг другу. Но всё же весточку передам. Представилась инокиня Улита два года назад, — сообщил я пленнику. — Умерла, так и не узнав, какого душегуба на этот свет родила. Ну, да ладно, — хлопнул я ладонью по колену. — Не о том речь. Расскажи лучше мне, Ильюша, где тебя носило все эти годы? Дюже любопытно. Только уж ты всю правду расскажи, будь милостив, — придал я голосу задушевности. — Чтобы сказки слушать, у меня другой человек есть, — кивок в сторону главы тайного приказа. — Матвей Поликарпович Лызлов. Слыхал о таком?

— Кто ж не слыхал, — Илейку, судя по всему, проняло. О том, что жить ему недолго осталось, это любому младенцу понятно было. Тут одно лишь объявление себя царским сыном, уже как минимум на дыбу с колом тянуло. Но до самой казни ещё дожить нужно. И делать это в обществе Лызлова, я бы никому не рекомендовал. — О первом царёвом псе в самых глухих деревеньках ведают да малых детишек его именем пугают.

— Всё верно, — кивнул я, соглашаясь. — Но то ещё ладно, пустое. Главная твоя беда в том, что Матвей мне только вчера божился, что Волгу от татей до Казани очистил. Не знаю, откуда ты со своей ватагой здесь взялся, но мордой в грязь ты моего главу тайного приказа ткнул знатно. Мне даже помыслить страшно, что с тобой станет, как только в руки к нему попадёшь. Понял ли?

— Ох, лихо нам! — один из татей, тут же подавившись собственным вскриком, изо всех сил вжался в траву, стремясь стать как можно незаметнее.

— Матвей Поликарпович, — не упустил случая поддеть своего недруга Грамотин. — Ты зубы, смотри, не сотри.

— Понял, царь-батюшка. Всё как было расскажу. Только рассказ тот долгим не будет.

— Вот и сказывай, — удовлетворённо кивнул я. Отдавать Лызлову ни Илейку, ни остальных разбойников, я не собирался. Не зверь же! Лишь напугал, чтобы тот, по своей привычке, тень на плетень наводить не стал. Всё-таки узнать историю о похождениях этого прохиндея было интересно. — С того дня, как из Белгорода с казаками ушёл, начни.

— Я из города раньше с десятком сотоварищей ускакал, — мотнул головой Илейко. — Понимал, что иначе казаки меня тебе головой отдадут, чтобы опалы избежать. Атаманы о том уже и сговариваться начали. Сначала на Сечи добрался. Думал среди запорожцев затаится да куда там. Туда многие из гулящих людишек, что под моей рукой в походы ходили, прибежали. Да и сам кошевой атаман меня под Нижним Новгородом, когда я к тебе, государь, на службу просился, видел. Кто-то обязательно бы признал. А уж тогда от Порохни, что дружбой с тобой известен, добра не жди. Вот и подался я дальше на Запад. Сначала полгода у молдаван жил, а потом к Адриатическому морю к ускокам перебрался. Дикий народ, отчаянный, но веры нашей православной. Вот к ним и прибился; в море ходили, турок да венецианцев били.

— Ускоки, значит?

Ускоками в это время называли хорватских пиратов, громивших в Адриатической море люто ненавидимых ими турок. Правда, начиная с начала этого века, пираты, натравливаемые герцогом Штирии Фердинандом, начали грабить и венецианцев, что и привело к войне Светлейшей (Венеция) с их покровителем. И как не раз в истории бывало, использовав славян, их потом кинули. Фердинанд (нынешний король Венгрии, Чехии и в самом скором будущем император Священной Римской империи), чтобы замириться в Венецией, принёс ускоков в жертву, объявив их в прошлом году вне закона и начав гонения.

— Грабили?

— А кто не грабит? — не принял моего упрёка Илейко. — Разве те же запорожцы или донцы только ради славы да за веру православную на турок ходят? Тоже добычи ищут. Да и ты, не в обиду будет сказано, государь, когда Крым зорил, немалые богатства оттуда вывез.

— Ты за языком следи, вор! — надвинулся на пленника Никифор. — Не забывай, к нем говоришь. А то быстро вырву.

— Дозволь, Фёдор Борисос…

— Да погодите вы! — осадил я Матвея с Никифором. — Дайте до конца сказку дослушать. Лицо когда посекли? Венецианцы или турки?

— Турки. Пять лет с тех пор прошло. Но с венецианцами тоже немало повоевать довелось. Последние три года только с ними и бились, покуда нас тамошний герцог не предал. Вот тогда лихо стало. С моря венецианцы весь берег обложили, а с суши австрийцы с венграми в спину бьют. Людишки, кто в битвах полёг, кто вместе с семьями в горы пробиваться начал. А только и там мало кто выжить сможет. Камнем брюхо не набьёшь.

Я помрачнел раздумывая. Был у меня одно время соблазн переманить ускоков к себе. Мореходы они отличные, воины отважные, турок опять же до смертельной икоты ненавидят. Вполне бы могли пополнить мои морские силы на Чёрном море. В прошлом году, когда их начали теснить от моря в горы, многие бы на мой зов откликнулись. Вот только как их через земли Османской империи или Венгерского королевства на Русь провести?

Да и с контролем этой морской вольницы могли появиться проблемы. Ускоки, не смотря на свою борьбу с турками, быть пиратами от этого не перестали. И власть того же герцога Штирии, на землях которого жили, признавали лишь номинально. И вот зачем мне под рукой ещё одна вольница? Я и с донцами, пока они, наконец, не присмирели, изрядно намучился.

— А ты, выходит, обратно сюда подался?