Грибник или партизан поневоле (СИ) - Берг Александр Анатольевич - Страница 18

Решение было принято в течение часа. На выполнение задачи отобрали группу из пяти человек. Не обычных солдат, а «оперативников» высшей пробы — тех, кто специализировался на работе с «трудными» агентами. Группой командовал капитан Волков — человек, который за свою карьеру зачистил не один десяток «неуправляемых» элементов.

Задача была поставлена предельно четко:

Проникнуть в сектор.

Установить визуальный контакт с «Гриднем».

Оценить боеспособность его отряда и его личную адекватность.

В случае подтверждения успеха — передать официальный карт-бланш от имени Центра и инструкцию о сдерживании «патологической» жестокости.

В случае, если Ремезов — психопат, утративший связь с реальностью, — «нейтрализовать объект».

— Вы идете не как каратели, — наставлял их майор перед отправкой. — Вы идете к человеку, который доказал, что может уничтожить крупные подразделения врага из засады с минимальными потерями. Будьте осторожны. Если он почувствует, что вы приехали его «проверять» или «ликвидировать», он пришлет ваши головы в Москву в первой же посылке. Он не просто партизан, он — хищник, который привык к крови.

Группа была выброшена ночью с самолёта. Они были снаряжены по последнему слову — новые маскировочные костюмы, снайперская СВТ у снайпера и новенькие ППШ-41, как сигнал знающему человеку. Но в их сердцах поселился холод. Они слышали слухи об этом «Гридне» из донесений, те самые, которые распространяли сами немцы, вернее, их солдаты. Говорили, что он не спит, что он чувствует врага спиной и что он смотрит на мир глазами человека, который уже мертв.

Автомат ППШ только начал поставляться в войска, и у немецких групп их наличие практически невозможно, в отличие от автомата ППД.

Пока группа Волкова пробиралась через линию фронта, в лесах под Житомиром происходило то, что должно было стать для них настоящим испытанием. Ремезов, почувствовав, что Рамм готовит ему ловушку с заложниками, начал подготовку к новому этапу игры. Он знал, что «Центр» должен отреагировать: слухи о его отряде рано или поздно дойдут до Москвы, и она обязательно пришлёт своих людей выяснить, что тут происходит. Он не ждал помощи, он ждал признания. Но также понимал — люди, которых пришлет Москва, будут оценивать его не по количеству убитых немцев, а по его способности управлять этой бойней. Неадекватный психопат, который ничего не признаёт, ни кому не нужен, разве что для разовой акции, после чего будет списан.

— Готовьте вторую засаду, — сказал я Петренко, не оборачиваясь. — На этот раз мы будем работать не по карателям. Мы будем работать по тому, кто ими управляет. Рамм хочет игры? Он ее получит. И пусть его хозяева в Берлине молятся, чтобы он успел сбежать в Германию до того, как я доберусь до его кабинета.

Группа Волкова пробиралась через густые заросли Житомирщины уже вторые сутки. Их задача была призрачной: найти того, чьи действия вызывали у высшего руководства одновременно восторг и ужас. Разумеется, что его, как командира группы, ознакомили с донесением, вот только в то, что там было написано, верилось с трудом. К полудню они вышли к окраине какой-то деревни. Воздух здесь был пропитан гарью и чем-то сладковато-тошнотворным. Волков сделал резкий жест рукой, и группа залегла в кустах на опушке.

Внизу, на залитой солнцем площади, разворачивалась сцена, от которой у опытных оперативников НКВД, повидавших многое, сжимались зубы. Литовский карательный батальон проводил «зачистку». Это была не просто облава, это была методичная, показательная казнь. Правда, то, что это литовцы, Волков не знал — на них это было не написано, зато они были одеты в немецкую форму.

Волков через бинокль видел, как людей — стариков, женщин, детей — выталкивали из хат и били прикладами за малейшую попытку сопротивления. Офицер-литовец, небрежно покуривая, отдавал приказы, и его подчиненные без тени сомнения начали загонять людей в стоящий неподалеку сарай.

— Капитан, — прошептал снайпер, его голос дрожал. — Мы не можем просто смотреть на это, нужно вмешаться.

Волков стиснул зубы. Приказ был ясен: «Установить контакт с Гриднем, не обнаруживая себя». Любое вмешательство сейчас — это провал всей операции и смерть группы под огнем противника.

— Молчать, — глухо процедил он, хотя внутри у него все клокотало. — Наша цель — Гридень. Если мы сейчас откроем огонь, мы сами ляжем в этой низине, но не спасем никого и провалим задание.

Они были вынуждены наблюдать. Они видели всё: как каратели, упиваясь своей безнаказанностью, устраивали погром, как они убивали тех, кто не мог идти, как они смеялись, веря в свою абсолютную власть над этой землей. Как они загнали всех людей в сарай и затем подожгли его. Группа Волкова была зажата в тиски: они видели преступление, которое не могли остановить, и это превращало их пребывание здесь в пытку. Вечером того же дня, когда каратели, довольные «успехом», расположились в зачищенной деревне на ночлег, Волков и его люди наблюдали, как по лесной тропе бесшумно двигались тени.

Это не были партизаны, это были призраки, одетые так, что походили своим внешним видом на сказочных леших. Они двигались с такой слаженностью, которой капитан не видел даже в элитных подразделениях разведки. Также их вооружение — винтовки СВТ, автоматы ППД, плюс пулемёты ДП — не могло быть у обычных партизан. Похоже, им повезло, и они нашли того, к кому их направили. Впереди шел человек, чью фигуру было трудно разглядеть в сумерках. Никаких опознавательных знаков, никакой вычурности — только холодная целесообразность.

Через два часа началось то, что капитан Волков позже назовет в донесении «адским возмездием». В полной тишине неизвестные бойцы просто рассосались по всей деревне. Их было практически не видно, и если бы не луна, то Волков вообще ничего не увидел бы — лишь едва заметное шевеление. Зато потом они открыто появились на улицах, толкая перед собой многочисленные фигуры. Вскоре началось непонятное шевеление, которое переросло в нечеловеческие крики. Когда достаточно рассвело, Волков увидел то, что разом заставило его, с одной стороны, поверить всему, что он прочитал из донесения, а с другой — согласиться с действиями Гридня.

На месте, где вчера каратели издевались над людьми, теперь стояли колья. На них были насажены ещё живые каратели, но в каком виде… Верх мундира был на них, а также намертво закреплённая зигующая правая рука, зато брюк и трусов не было. Мучительная казнь и позор. А на центральном столбе, приколотая ножом, висела записка на немецком: «За каждого убитого мирного жителя — десять ваших голов. Я не садист, я — ваш палач. Вы сами выбрали такую смерть, начав убивать беззащитных. Гридень».

Волков стоял, глядя на это кровавое свидетельство, и к нему пришло озарение.

— Капитан? — позвал его боец.

— Тише, — ответил Волков, и в его голосе не было прежнего осуждения. — Посмотрите, парни. Видите? Он ударил по палачам. Он через страх и ужас показывает, что будет за убийства гражданского населения. Пожалуй, только это может заставить эту нелюдь не трогать мирное население.

Он понял логику Гридня. Это не была патология. Это была жесткая, расчетливая стратегия запугивания, направленная на то, чтобы переломить хребет оккупационному аппарату страха. Если каратели будут знать, что за каждую каплю крови мирного жителя они неминуемо заплатят своей головой, — они перестанут убивать. Гридень не спасал мирных жителей «вооруженной силой» — он делал саму жизнь карателя невыносимой и смертельно опасной. Это была стратегия, которую Москва не могла себе позволить официально, но в которой она отчаянно нуждалась в тылу врага.

Волков поправил ремень ППШ и посмотрел в сторону леса, куда ушли «тринадцатые».

— Теперь я понимаю, — сказал он группе. — Это не психопат. Это человек, который решил, что быть чудовищем для врагов — единственный способ остаться человеком для своего народа. Нам нужно его найти. И, черт возьми, я надеюсь, что мы будем на его стороне, когда он пойдет до конца.