Пилигрим: дневники начала конца света - Польский Игорь - Страница 19

Рядом с Сюдербином тоже есть камень викингов, но он не окружен священной рощей деревьев, а белеет среди пшеничного поля соседнего фермера. Сюдербинцы называют его «пенис-стоун» из-за того, что этот двухметровый каменный артефакт древности действительно напоминает пенис или гриб.

Вечером все собираются во дворе вокруг уличной печки, чтобы готовить веганские пиццы, в то время как Хуанма и Беласко в большом казане на живом огне стряпают давно обещанную паэлью — что-то вроде испанской версии плова. У меня наблюдается избыток энергии то ли из-за вина, то ли из-за медитации у камня викингов, то ли из-за особого чая, привезенного сюда одним архитектором из Москвы. Весь вечер я бегаю туда-сюда как заведенный, на вопросы Алисы про фестиваль отвечая восклицаниями типа: «Да ты понимаешь, что мы тут должны вообще все сжечь?!» До глубокой ночи мы ставим друг другу любимую музыку и сосредоточенно сидим за компьютерами сюдербинского офиса, общаясь со всем светом, а точнее, с той тонкой прослойкой населения планеты, с которой резонируем в данный момент…

На следующее утро я проснулся от будильника в комнате Алисы. Сама она по каким-то причинам давно не спит в своей комнате, и я решил не допытываться, где она обычно проводит ночи.

После завтрака Эрик устроил для пилигримов экскурсию по экопоселению. Недосып и кофе продолжали действовать на меня стимулирующим образом, и я, уже не особо соображая, бегал и смеялся. Впрочем, хватало меня уже ненадолго: как и следовало ожидать, мои эксперименты с кофе и ночными бдениями ничем хорошим не закончились. Часть прошлой ночи я провел за компьютером, а часть предыдущей — за книгой. Во время второй ночевки в Рома Клостер по случаю приезда финнов мы пошли в актерскую сауну (финны такие люди, что стоит им где-то появится, как сразу затапливается банька). И вот даже в бане, обдаваемый паром с запахом зверобоя, я не мог расстаться с книгой. Дело в том, что бедняга Керуак на страницах читаемой мною книги совсем запил, причем употреблял он исключительно сладкие напитки типа портвейна, что со временем привело к печальным последствиям: «король битников» сошел с ума и излагал на страницах свои шизофренические видения, случившиеся с ним в Биг-Суре после того, как портвейн закончился. Я просто не мог оставить его в таком состоянии, дожидавшегося рассвета в ужасающем психоделическом и параноидальном бэд-трипе, в котором ему был явлен крест и много других видений. Не мог, потому что у меня тоже уже начала ехать крыша, и, чтобы как-то вернуться в реальность, нужно было, чтобы в нее вернулся и автор книги. В итоге, заметив, что все ушли спать, я переместился на кухню и читал до того момента, пока бедного Джека наконец отпустило, и Божья благодать снизошла на землю золотыми лучами, возвращая автора (и меня) в бренную, но такую знакомую земную реальность, в которой, несмотря на пережитое, «все нормально». Наконец можно захлопнуть книгу и пойти спать…

Бессонница и кофе действовали на меня стимулирующе до самого выхода из Сюдербина. Я успел перехватить оладушек из тех, что Роберт готовит каждое воскресенье, а потом действие кофе закончилось вместе с моими силами. В общем, когда мы выдвинулись из экопоселения, прихватив пару сюдербинцев, то есть уже достаточно большой пестрой толпой, я понял наконец, как я хочу спать. А впереди был еще целый день пути… Так я и плелся за толпой малознакомых мне людей. Считая Арчи и его девушку, нас уже восемь. А из Сюдербина с нами пошли Эрик и еще какая-то женщина в очках, так что получается десять. Мы прошли мимо ограждений военной зоны по дороге к побережью и впервые за много дней вот-вот снова увидим его, бескрайнее море, а я хочу только одного — лечь и уснуть. Вдобавок ко всему меня начинают посещать странные видения и ассоциации, связанные с моим долгим воздержанием (может быть, это чары пенис-стоуна действовали на меня), а Эрик то и дело останавливается, рассказывая про каких-то пчел, цветочки и биоразнообразие. Разум говорил мне: «Все прекрасно, ты идешь по побережью и видишь белые паруса яхт в свете солнца», но эмоционально я был словно выжатый лимон, и все происходящее начинало меня бесить. Оставалось только держаться.

На подходе к Висби — столице и главному туристическому центру Готланда — нас нагнала миниатюрная Клара. Тоже из Сюдербина, босая, с небольшим рюкзаком, она решила пройти с нами до вечера. И вот под ярким солнцем мы идем по полной машин улице туристического города, и я чувствую себя последним идиотом с этой палкой и рюкзаком. Еще недавно, среди полей и лесов, среди разбросанных ферм, куда мы наведывались в поисках еды, все это казалось таким органичным. А теперь, среди магазинов, асфальта и пролетающих мимо автобусов кажется, что мы просто клоуны. Наконец доходим до большого магазина, чтобы пополнить запасы продуктов. И пока делаются покупки, я засыпаю на газоне.

Обедаем разношерстной толпой в Альмедалене — центральном парке Висби, с видом на руины, башни и другие местные достопримечательности. Хуанма показывает на библиотеку, его любимое место в городе. Мне до сих пор кажется, что нас слишком много: вся это разноязычная толпа занимает гораздо больше места, чем нужно было нам втроем с Хуанмой и Óсой. Все говорят, но общаться толком не умеют, пьют пиво, но как-то каждый сам по себе и невпопад. После пикника идем осматривать достопримечательности, какие-то развалины и заходим в огромный собор с цветными витражами. В соборе, помимо скамеек, колонн, алтаря, органа и распятий, расположены какие-то музейные экспонаты, таблички для туристов и карта с магнитиками, на которой посетители могут обозначить, из какой они страны. Обсуждающие что-то туристы ходят мимо распятого Иисуса, делая фотографии. «И чего все сюда приперлись? — думаю я, и мною окончательно овладевает раздражение. — Иисус продолжает висеть на кресте, пока вы, дожевывая обед, его фотографируете и обсуждаете детали с видом знатоков истории культуры».

А заканчивается все дождем, который хоть как-то меня успокаивает, пока мы идем по берегу моря, оставляя за спиной полную туристов столицу острова.

Следующую ночь мы провели в Брюсебю — прибрежной арт-резиденции, где Хуанма когда-то был резидентом вместе с еще одним художником из Канады. Довольный, он показывал свой маленький домик, «лучшую на острове пекарню» и указывал на бухту с пришвартованными рыбацкими кораблями: «А это моя ванная!» Местные художники и архитекторы пригласили нас на ужин. Но сначала мы с Хуанмой и миниатюрной, все еще босой Кларой идем по лужам в рыбацкую деревню за рыбой. В маленькой хижине пьют рыбаки, и рыбу нам выносит высокий красавец с такими глазами, бородой и усами, что я не удивляюсь, когда Хуанма представляет мне его как местного короля. Я хотел его сфотографировать, но передумал, узнав, что король-рыбак — военный летчик, вышедший в отставку, но сохранивший связи с армией и собирающийся принять участие в учениях «Аврора‑17», отрабатывающих возможную войну с Россией. При виде моей тельняшки летчик сразу понимает, откуда я, и спрашивает, какой род войск носит такие тельняшки (со светло-синими полосками), на что я пожимаю плечами.

Возвращаемся с рыбой к архитекторам. Они живут рядом с усадьбой-музеем Каролины Бенедикс-Брюс и Уильяма Блэра Брюса, завещавших в начале века свое огромное состояние в поддержку молодых художников. Их фонд действует до сих пор, и это благодаря ему здесь когда-то оказался Хуанма. Красивый дом, в котором мы ужинаем, спроектирован самой Каролиной для прислуги, когда-то обслуживавшей их усадьбу. Плотно набиваемся в этот домик для прислуги, и откуда-то появляются хот-доги, салаты, банки пива и бутылки вина. Мы едим и пьем, разговариваем до поздней ночи. Питер громко что-то рассказывает на языках, три из которых я не понимаю, а я завожу разговор с местной учительницей. Большинство из встреченных мною на Готланде учителей занимаются нынче с беженцами, пытаясь интегрировать их в шведскую культуру.