Измена. Не могу тебя отпустить - Колоскова Галина - Страница 1

Annotation

Она видит меня первой. Не отскакивает. Не пугается. Холодные, зелёные, как у кошки глаза — встречаются с моими. В уголках полных губ дрогнула улыбка.

Алексей оборачивается. Его лицо белеет.

— Оля?..

Я не могу издать ни звука. Горло сжалось.

— Оля, ты не так поняла! — Он отпускает её руку, делает шаг ко мне. Бормочет нелепые оправдания: — Мы просто... разряжались после операции. Говорили.

— В душе? — хриплю пересохшим горлом. — Говорили? С твоей рукой на ней?

Катерина нарочито медленно поправляет халат на плече.

— Ольга Викторовна, какая может быть ревность?.. — говорит она спокойно, почти снисходительно. — Мы все на нервах. Алексей Игоревич помог мне снять стресс. Как коллега.

От намёка на поддержку «коллеги» темнеет в глазах.

— Молчи, — шиплю я ей. Смотрю на него: — Ты. С ней. Здесь.

— Мы разговаривали! — выдаёт он глупость за глупостью. — Обсуждали тактику! Сложная была операция, ты же понимаешь...

Галина Колоскова

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Конец ознакомительного фрагмента.

Галина Колоскова

Измена. Не могу тебя отпустить

Пролог

Часы показывают половину четвёртого утра. Веки — свинцовые, но пальцы помнят каждое движение. Пять часов я собирала таз и бедро парнишки, упавшего с мопеда. Кость слушалась. Конструкции встали на место с тихим, удовлетворяющим щелчком. Анестезиолог дал отмашку — стабилен.

Бросаю последний взгляд на подростка. Если бы родила вовремя, мой сын мог быть его возраста. Мысленно благодарю за волю к жизни.

Друга моего, камикадзе, тоже оперируют или уже закончили. У парня ушиб сердца, осложнённый воспалением наружной оболочки сердечной мышцы. Кровь в сердечной сумке. Он на грани между жизнью и смертью. И кардиохирург сегодня — Алексей. Мой муж. Лучший в городе. Наш главный козырь в ЦБ.

Я выхожу из операционной, скидываю окровавленный халат в жёлтый бак. Дрожь в ногах — от усталости, адреналинового отката. Нужно дойти до душевой. Смыть с себя липкий пот, запах стресса и чужих страданий. Но сначала — к шкафчику. У меня для Алексея чистый халат. Он всегда забывает заказать себе свежий после ночных, а потом ворчит, что все разобрали. Я взяла с собой, зная, что у нас обоих ночные смены.

Забота. Привычка. Любовь…

Иду по пустому, освещённому неоном коридору. Тишина в три часа ночи — особенная, звонкая. Слышен писк далёких мониторов, скрип колёс каталки где-то в самом конце. В ординаторской, куда я заглядываю, врачей нет. Дежурная медсестра говорит, хватая трубку телефона:

— Ольга Викторовна, вас в травму вызывают, новый поступ...

Смыкаю веки. Мне бы вздремнуть минут двадцать. Что за ночь сегодня? Перебиваю:

— Позже. Волков ещё в операционной?

— Вышел, буквально перед вами. Минут пять-десять назад. В мужскую душевую пошёл, наверное.

Киваю и иду туда. Сумка с халатом вдруг стала тяжёлой. Душевая за реанимацией. Мужская душевая. Иду через отделение реанимации, там тихо. Я толкаю дверь. Внутри влажно, пахнет хлоркой и мужским гелем для душа, которым пользуется Алексей.

За высокой пластиковой ширмой — свет. И звуки. Смех. Женский. Катерина… Анестезиолог, что была с ним на операции. Потом — его низкий голос, неразборчивый шёпот. Ещё смешок. Звук, от которого у меня кровь стынет в жилах, хотя мозг отказывается осознавать. Влажный, бесстыдный… Звук поцелуя.

Всё внутри замирает. Гул в ушах. Рука сама тянется, отодвигает ширму. Скрип.

Алексей стоит, прислонившись к шкафчику. Синий хирургический халат расстёгнут, под ним — майка. Волосы взъерошены. Он держит за запястье Катерину. Она — в халате, но он сдвинут с плеча, и стоит вплотную к нему. Она видит меня первой. Не отскакивает. Не пугается. Холодные, зелёные, как у кошки глаза — встречаются с моими. В уголках полных губ дрожит улыбка.

Алексей оборачивается. Его лицо белеет.

— Оля?..

Я не могу издать ни звука. Горло сжалось.

— Оля, ты не так поняла! — Он отпускает её руку, делает шаг ко мне. Бормочет нелепые оправдания: — Мы просто... разряжались после операции. Говорили.

— В душевой? — хриплю пересохшим горлом. — Говорили? С твоей рукой на ней?

Катерина нарочито медленно поправляет халат на плече.

— Ольга Викторовна, какая может быть ревность?.. — говорит она спокойно, почти снисходительно. — Мы все на нервах. Алексей Игоревич помог мне снять стресс. Как коллега.

От намёка на поддержку «коллеги» темнеет в глазах.

— Молчи, — шиплю я ей. Смотрю на него: — Ты. С ней. Здесь.

— Мы разговаривали! — выдаёт он глупость за глупостью. — Обсуждали тактику! Сложная была операция, ты же понимаешь...

— В душевой?! — вопрос гремит в пустой раздевалке. — Вы в мужской душевой в три часа ночи тактику обсуждаете?! Или, может, анатомию? Сердечную мышцу на практике изучали?!

— Ольга Викторовна, что вы!.. — Катерина пытается изобразить испуг. — Я зашла спросить у Алексея Игоревича про послеоперационные назначения...

Муж цепляется за её слова:

— Она зашла попросить совета! А я устал, голова не варит...

— И развязал халат? Чтобы голова лучше работала?

Не всем тут плохо, как мне. У Кати вырывается смешок. Один звук. Как щелчок по нерву.

— Ой, не драматизируйте. Ничего такого не было. Поговорили и всё! — Она смотрит на Алексея. — Правда, Лёш?

Это «Лёш»... Так его называю я. Только я! Или... уже нет.

Алексей будто просыпается.

— КАТЯ! — рявкает он на неё. — Заткнись!

Но уже поздно. Его «Катя» и её «Лёш» — висят в воздухе, как приговор.

Участвовать дольше в этом фарсе не стану. Для меня всё понятно. С силой швыряю в него свёрток с чистым халатом. Он отскакивает от груди и падает в лужу на полу.

Муж пытается ухватить меня за руку:

— Оля, подожди!

Успеваю шагнуть назад.

— Отвали!

Разворачиваюсь и выхожу в коридор. Дверь захлопывается за спиной. Опираюсь о стену. Дышать совершенно нечем. Сердце колотится так, что кажется, вот-вот лопнет. Слышу, как за дверью он кричит на неё: «Что ты делаешь, дура?!» А она спокойно отвечает: «Успокойся. Всё равно она всё поняла».

Меня тошнит. Зажимаю рот ладонью, втягиваю воздух через ноздри. Не хватало расклеиться прямо сейчас. Только не здесь! Пытаюсь идти на дрожащих ногах.

За дверью шаги. Он выскакивает в коридор.

— Ольга! Выслушай! Это ничего не значило! Она для меня никто!

Оборачиваюсь. Вижу его растерянное, виноватое лицо. И за его спиной — её. Катя стоит в дверях душевой, опёршись плечом о косяк. Смотрит на нас обоих, как на интересный клинический случай.

— Она никто, — повторяю я. — А я кто для тебя? Дура, десять лет верившая в «золотую пару»?

— Ты моя жена! — Он снова пытается схватить мою руку. Я отшатываюсь. Рычу, стиснув зубы:

— Была. Отстань! Слышишь?! — злой взгляд сверлит растерянное лицо. —Завтра поговорим в присутствии адвоката. А сейчас — не подходи! Знать тебя больше не хочу.

Из ординаторской появляется медсестра. Любопытные глаза округляются при виде нашей сцены. Не часто увидишь такое зрелище. Всегда спокойная, как удав, хирург-травматолог готова вцепиться в горло лучшего кардиохирурга. Она тараторит, не зная, куда девать взгляд.

— Ольга Викторовна... извините. В приёмный доставили женщину, падение с лестницы. Открытый перелом голени, возможна травма спины. Без вас никак...

Мир с щелчком встаёт на место. Кривое, перекошенное, но место. Здесь есть боль, которую я могу понять. Которую могу починить.

— Сейчас, — говорю ровным, вдруг прорезавшимся голосом. — Готовьте перевязочную. Рентген.

Иду за медсестрой, не оглядываясь на предателей. На него, который тянет ко мне руки. На неё, которая смотрит мне вслед с ядовитой полуулыбкой.