Где я - Тонг Куонг Валери - Страница 12

Я сосредоточилась и всунула ногу внутрь. Было больно, особенно давило с боков, но я не подала вида. Жюст засмеялся и уже схватил вторую туфлю, Ну что, Мамочка, знаешь ли ты кого-нибудь, кто знал бы тебя лучше меня? Его дыхание несло в себе сладкие пары алкоголя, это было приятно, вкусно, он гладил мои ноги, и хотелось опьянеть вместе с ним.

— Ты ведь будешь осторожна с ними, Мамочка, будешь их беречь? Они же такие хрупкие, непрочные!

Пощечина. Бежевая ткань на желтом песке. Аньес, что ты сделала со своей босоножкой, думаешь, мы можем покупать тебе обувь дюжинами? Сколько раз тебе повторять: Аньес, осторожнее, береги свои вещи, думаешь, твой отец нефтяной эмир? Оторвавшаяся лямочка тряпичных босоножек. Они ведь такие непрочные! Надо же быть осторожнее. Не ходи в них по песку. Ты ее потеряла? Ну и раззява же ты. Разве можно убить что-то уже мертвое?

— Аньес, моя Аньес, — все повторяет Жюст, гладя мою лодыжку, — ты ведь пойдешь со мной, познакомишься с Абелем, он увидит эти ноги, увидит тебя, мою женщину, потому что с этой норой покончено, ты должна выйти отсюда, я обещал — надеюсь, ты на меня не сердишься.

Песчаный вулкан в моей голове извергает желтую лаву, порванная тесемка, кровь, мне страшно, ты плачешь, Аньес, плачешь от радости? Разве не говорят: «Я нашла себе обувь по ноге»? Ты ведь придешь, правда, начинается прекрасная жизнь, завтра или позже, если предпочитаешь, в эти выходные, отпразднуем, будем наслаждаться жизнью, с Абелем, я ему обещал, но ты только посмотри на это, детка, у меня глаз прямо ватерпас, они же просто созданы для тебя, давай, иди сюда, перейди границу, обещаю, не пожалеешь.

Утро не слишком задалось. Я вспомнила, что это был вторник, потому что прикинула: надо отодвинуть встречу с важной шишкой по крайней мере на выходные. До этого времени у меня почти неделя, чтобы отговорить Жюста или, если это окажется невозможным, чтобы подготовиться к испытанию.

Жюст заснул, сраженный усталостью и алкоголем. Я устроилась на стуле, уверенная, что уже не засну после такой интермедии. Взяла в руки туфельки и вертела их во все стороны до бесконечности, очарованная такой изысканностью. Мало-помалу мои пальцы переплелись с ремешками, а мысли разбежались. Мое тело прислонилось к деревянной спинке. И я незаметно для себя уснула, да так глубоко, что не слышала, как немного погодя Жюст встал и ушел из квартиры.

Мне снились цвета и звуки, серый, желтый, оттенка слоновой кости, какие-то посвистывания. Снилось, что цвета чертят полосы, вычеркивают мне глаза, скрипят на моих глазах, снилось, что желтый с воем выдирал мне глаза, снились вырванные ремешки.

Около одиннадцати часов я в конце концов проснулась. Впервые праздность меня не тяготила. Впервые также мне захотелось позвонить, отыскать Жюста, больше не сидеть в неподвижности, ожидая его возвращения. Разумеется, я ничего такого не сделала: у меня даже не было его номера, да и вообще я не знала, где его искать. Туфли торжественно возвышались на стуле, ослепительные, умопомрачительные. О, милый Жюст! Мне придется терпеливо ждать целый день, а может, и всю ночь, прежде чем я смогу стиснуть его в своих объятиях. Отныне образы вернутся, потому что теперь они посещали меня уже каждый день. Становились все более многочисленными, более жестокими — скалящиеся на моем затылке гарпии. Они будут драть мне рот своими незримыми когтями. И все это по моей собственной вине. Я сама позволила втянуть себя в это. В то время как Жюст расцветал день ото дня, я плутала, изводя себя вопросами и страхами. Уж лучше бы заставила себя искать работу: чтобы выбраться из этой удушающей неясности, мне были нужны какие-нибудь ориентиры.

Я пошла приготовить себе кофе и обнаружила маленькую записку, пришпиленную Жюстом к кухонной двери. Он обещал заскочить домой, чтобы поцеловать меня перед уходом на радио. Вместо подписи нарисовал пару туфель-лодочек с восклицательным знаком. Я восприняла это как знамение: пришла пора выйти из летаргии, поднять голову, научиться быть счастливой. Я приняла холодный душ, чтобы полнее набраться энергии. Немного перекусила и надела туфли. Было около трех часов пополудни: слишком рано, чтобы уже надеяться на возвращение Жюста.

Я в задумчивости устроилась у окна. Итак, он собирается представить меня Абелю. Нашим исключительным отношениям приходит конец. Мне придется говорить, обмениваться мнениями, делать вид, будто интересуюсь этим типом, нахожу его интересным, хотя заранее ненавижу. Жюст сказал: ты лучше поймешь то, что я вижу. Мне незачем было видеть Абеля во плоти, чтобы понять, насколько могут быть притягательны блестки дешевой славы. Абель изменил Жюста. Превратил одинокого поэта в завсегдатая кабаков. Сделал его своим товарищем по самоутоплению. Жюст перестал читать, перестал боксировать, но зато Жюст теперь заважничал, потому что в свой черед добился успеха: одинокий черный парнишка преуспел-таки. Я не осмеливалась вообразить, до чего они могли вместе додуматься, и только молилась, чтобы Жюст удержал голову над водой, не захлебнулся. Не пытался ли Абель, профессиональный обольститель, разлучить нас?

Жюст добавил: ему не терпится познакомиться с тобой.

Вдалеке прозвонил церковный колокол: вечер начинался с промозглой измороси. Жюст должен был прийти с минуты на минуту и развеять мою тревогу своими поцелуями. Я выскочила наружу и встала перед домом, чтобы караулить его появление на углу улицы.

Когда зажглись городские фонари, я поняла, что жду напрасно: в это время Жюст уже был на радио и вовсю работал. Я замерзла, у моих ног громоздилась куча сигаретных окурков, ремешки новых туфель врезались в кожу. Суставы затекли, а плечи ободраны о стену. Я не смогла сдержать вздоха. Почему он не позвонил? Не так давно это молчание свело бы меня с ума: я бы опасалась несчастного случая, нападения, внезапной болезни. Сегодня я знала гораздо более банальное объяснение. Он вернется и сокрушенно скажет: был завален работой, правда, дорогая, не смог зайти. И пояснит: а потом Абель предложил, знаешь тот знаменитый бар для публики из шоу-бизнеса? Аньес, ты никогда не догадаешься, кого я там видел!

Я пошла спать. В душу закрадывалось сомнение. Неглубоко копошились дурные мысли. Я слышала вдалеке гул города и среди этого гула, в духоте баров чувствовала Жюста, представляла себе радиостудию, кишение людей, магму соблазнов, которая пытается поглотить, переварить Жюста и его волю, заставить его поверить, будто ничего другого нет.

Вернувшись гораздо позже, он разбудил меня, чтобы извиниться в точности так, как я и предвидела. Подбирал слова, гладил по голове, вел себя как влюбленный. Я ничего не сказала ему о своем разочаровании: он бы не понял. Он протянул мне сигарету, и мы выкурили ее на двоих, лежа в постели. Я так и не смогла заснуть.

Насчет встречи с Абелем мне удалось убедить Жюста потерпеть до выходных. На субботний вечер был намечен ужин. До него оставалось четыре дня, и я изо всех сил надеялась, что за это время произойдет что-нибудь, способное его отменить. Сама я с этим ничего поделать не могла. Не стоило и пытаться. Выставить предлогом проблему со здоровьем, например, привело бы только к отсрочке события, но не к его отмене. Я дала Жюсту повод оценить мой асоциальный характер. Напомнила ему свои требования: никого, кроме него. Но он настаивал: Абель — часть моей жизни. Я же не прошу тебя ночи с ним проводить, всего-то несколько часов. Если любишь меня, прими и его!

Утро уже давно началось. Я терялась в размышлениях, когда зазвонил телефон. Я вздрогнула, потому что так к нему и не привыкла. Жюст установил его вместе с автоответчиком, как только перебрался ко мне. И постоянно им пользовался. А я нет, совсем нет. Мой номер был только у Антуана, но он, давно взяв привычку приезжать лично, не звонил. Никогда.

— Здравствуйте, это Франсуа.