Лучше не знать - Шмелева Виктория - Страница 6

Лиля не могла отвести взгляда от смотревшего на нее мутного пятна. Ноги знакомо онемели, и она бессильно опустилась на пол возле кресла. Пространство закачалось, предметы бесшумно сдвинулись с мест и размеренно, будто в медленном вальсе, закружились по комнате. Лилю накрыло сном.

Лиля Крутова

Май 2013 года

Блог о мистике Лиля стала вести вовсе не потому, что такая смелая. Оказалось, что эта тема привлекает подписчиков и рекламу. А сама Лиля с детства боялась страшилок. Когда бабушка читала вслух «Вечера на хуторе близ Диканьки», Лиле везде мерещились красная свитка и черненькие рожки. Подростком она добралась до Эдгара По, а потом – до историй про Дракулу. Оторваться было невозможно, но после такого чтения все темные подвалы и глухие закоулки вызывали у Лили дрожь в коленях и желание поскорее проскочить мимо. Фильмы ужасов она и вовсе смотреть не могла: просто цепенела. Ноги словно отнимались, и, несмотря на непреодолимое желание бежать, вдруг накатывала жуткая сонливость, бороться с которой было почти невозможно. Лиля частенько вырубалась на самом интересном, «адреналиновом» месте. Во взрослом возрасте эта ее способность засыпать от страха никуда не делась, и особенно неловко получалось, если поход в кино был свиданием. Приходилось даже заранее обговаривать репертуар с кавалером, чтобы не отключиться у него на плече.

В детстве Лилю дразнили соней-сплюшкой. Когда нужно было вставать в садик или в школу, мать и бабушка не могли ее добудиться – словом, все как у нормальных людей. Но потом появились странности. Однажды Лиля задремала прямо в танцевальной студии на генеральной репетиции. Родители и педагог сочли, что она просто не выспалась, и впредь решили контролировать ее график.

Потом были выпускные экзамены в школе и вступительные в университете. Несмотря на строжайший режим дня, за которым следила мама, после заключительного испытания Лиля, как ее ни расталкивали, проспала в общей сложности два дня. Когда кто-то жаловался Лиле, что не может заснуть, она только диву давалась: у нее с этим никогда сложностей не возникало. Мозг мгновенно отключался – в метро, в автобусе, в зале ожидания, в очереди к врачу. «Везет же! Умеешь ты, Крутова, отдыхать!» – завидовали подружки. Лиля в ответ только улыбалась и пожимала плечами. Какое уж тут везение, если с работы ее уволили как раз из-за того, что она заснула! Отрубилась прямо перед сдачей срочной статьи. Начальство неплохо относилось к Лиле, но такого вопиющего безобразия не стерпело и, не вникая в подробности, велело написать заявление по собственному. Лиля написала, а добравшись до дома, проспала еще сутки – как часто бывало, с кошмарами.

Сколько она себя помнила, все начиналось более или менее одинаково. Тело становилось очень тяжелым, и не было сил шевельнуть даже пальцем. Потом предметы в комнате теряли форму, расплывались, будто отражение в воде, смешивались, булькали, меняли цвета. Шары на спинке Лилиной железной кровати вдруг распухали, надувались до огромных размеров, качались, угрожая сорваться и лопнуть. Почему-то важнее всего было успеть проснуться до того, как лопнет хоть один шар. Иначе случится что-то очень плохое. Что именно, Лиля не знала, и тем страшнее было лежать и смотреть на зловещую игру предметов. Но тело по-прежнему не слушалось, а глаза, хоть и были по ощущениям открыты, видели только неправильную, текучую комнату, словно взятую с картины Дали. Но Лиля твердо знала: надо во что бы то ни стало вернуться в реальность. Иногда это удавалось, и Лиля подскакивала в постели с колотящимся сердцем. Если же кошмар побеждал, она проваливалась в черноту без сновидений и после пробуждения долго приходила в себя, не зная, сколько проспала.

Сонливость иногда играла с Лилей странные шутки. Она словно отключалась на несколько секунд, переставала слышать и видеть, а в мозгу мелькали пестрые картинки, будто проворачивался калейдоскоп. Привидеться за эти короткие секунды могло что угодно, и Лиля старательно приучала себя не удивляться и не бояться.

Когда Лиля поняла, что сонливость – это реакция на стресс, она поделилась своими соображениями с мамой. Та, помявшись, призналась, что у ее младшей сестры Анны ситуация очень похожая: однажды она заснула мертвым сном во время экзаменов в институт, и ее с трудом привели в чувство, даже боялись, что не очнется. Жила тетка Анна в провинции, и Лилину идею пообщаться с ней на эту тему мама не одобрила. По телефону вроде бы неудобно, да и дорого, а ехать в гости, когда отношения не поддерживались столько лет, тем более нелепо. Идея так и осталась идеей, а потом забылась. Лиля подозревала, что мама просто недолюбливает тетку: та была поздним ребенком, и разница в возрасте между сестрами составляла почти пятнадцать лет. Бабушка, по маминым словам, слишком носилась со своей драгоценной Анютой: якобы та слаба здоровьем и ей нужны внимание, уход. На мамин взгляд, проблемы Анюты не стоили выеденного яйца. Подумаешь, засыпает человек! Просто быть собранным, раньше ложиться, спортом заниматься – и все наладится. А все эти отключки – просто лень-матушка, и ничего более.

Лиля с мамой не спорила: знала, что бесполезно. А потом стало не до этого. У матери обнаружился серьезный диагноз, но помочь уже ничем не смогли, не успели. За два месяца, пока мама лежала в больнице, Лиля так набегалась за лекарствами, по врачам, на бесконечные консультации со светилами, что валилась с ног и засыпала в любую свободную минуту, которых было наперечет. Потом подоспела сессия в универе, которую Лиля, несмотря на полусонное состояние, сдала вполне прилично: мама все-таки научила ее собираться. После сессии у мамы вдруг наступило улучшение, а потом, буквально через день, она умерла.

Все дни до похорон и неделю после Лиля опасалась, что ее накроет сон. Но нет. То ли стресс несильно на нее подействовал, то ли помогло чувство ответственности. Сонливость, конечно, давала о себе знать, но Лиля и в обычной жизни так привыкла с ней бороться, что за грустными хлопотами и предпохоронной суетой своего состояния почти не замечала. Люди, потерявшие близких, часто страдают бессонницей и очень выматываются. Однако Лилино горе словно отсрочилось, отодвинулось, и она видела себя будто со стороны. Казалось, она смотрит кино, причем не очень внимательно. В глубине души она тосковала по маме, плакала, но наружу эти слезы не прорывались: внешнее «я» умело отгородилось и воспринимало ситуацию без эмоций, как воспринимает боль человек с приступом аппендицита, когда ему наконец дали наркоз перед операцией. Лиля все время чувствовала себя уставшей, а во сне будто возвращалась в уютное прошлое. Стоило открыть глаза, и горе наваливалось с новой силой, но сон помогал переждать беду.

Уже после поминок пришло короткое СМС: «Соболезную. Приехать не могла. Нужна будет помощь – пиши. Анна». Замотавшаяся Лиля теткиного отсутствия на похоронах даже не заметила. Мамины подруги Лилю опекали, даже нашли юриста, чтобы решить все вопросы с наследством, так что теткина помощь не требовалась. На всякий случай Лиля сохранила теткин номер в телефоне, но потом благополучно забыла о родственнице. А через одиннадцать лет неожиданно получила известие о ее смерти.

Лиля силилась открыть глаза, но веки словно срослись и не поддавались. Подул ветерок, пахнуло сыростью, плесенью и ржавчиной. Было прохладно, и Лиля поежилась. Где она? К запахам примешался новый – влажной земли и глины. Вокруг было тихо, только вдалеке что-то еле слышно поскрипывало. Сквозь сумрак проступили очертания какого-то строения с округлой крышей. Железная дверь покачивалась на ветру, издавая протяжное «кри-ик, кри-и-ик». Вокруг – то ли деревья, то ли столбы. Присмотревшись, Лиля разглядела кресты. Она что, на кладбище?!

Тут руку прошило электрической болью, и Лиля пришла в себя. Охнула, потирая ушибленный локоть, и только потом сообразила, что лежит на полу, возле кресла в гостиной. Попыталась подняться и застонала: мышцы затекли, ныли копчик и шея. Во рту был противный кисловатый привкус, будто она вчера перебрала, заснула под креслом, а утром ничего не может вспомнить – новая тема для блога будет иметь оглушительный успех.