Лучше не знать - Шмелева Виктория - Страница 4

– Я поняла. Потом с этим разберусь, – Лиля решительно задвинула ящики и створки.

– Ладно, ладно, конечно! Это не к спеху, – разочарованно пробормотала соседка.

В гостевых комнатах вся мебель и ковры на полу были бежево-коричневыми, на столиках стояли сухоцветы в ярких вазах. Обстановка очень напоминала отель. В кабинете мебель темная, синие шторы, стол, шкаф, на полу бордовый ковер с абстрактным рисунком, у окна – сейф, а рядом комод. Ни книги, ни блокнота, ни безделушки – пустота и стерильность. Что ж, видимо, Анна кабинетом не пользовалась, а ее жених работал вне дома. Или не успел занять территорию. Лиле отчего-то сделалось неприятно.

– Ну что, все посмотрела? – Нина Семеновна заметно устала и торопилась закончить экскурсию. – А то мне еще огород поливать.

Они вернулись на первый этаж. Внизу соседка провела Лиле короткий инструктаж о том, как открывать замки, включать АОГВ и воду, как отпирать дверь в подвал, как пользоваться электрощитком. Информации было так много, что Лиле даже пришлось записать кое-что. Несмотря на преклонный возраст, соседка хорошо ориентировалась во всех технических тонкостях. Закончив, они вернулись в гостиную и расположились в креслах. На огород Нина Семеновна почему-то больше не спешила.

– Может, чаю? – предложила Лиля.

Хотя один бог знает, есть ли вообще у тети Ани чай.

– Сиди, дочка, не беспокойся! – Нина Семеновна вытянула ноги. – Я вот тоже дух переведу и домой, мешать не буду.

– Да вы не мешаете, – фальшиво возразила Лиля.

– Ты про Арсения спрашивала, так вот же он тут, с Аней, – перебила соседка, нашарила очки на цепочке и водрузила их на нос.

Под апельсиновым абажуром возле дивана стоял круглый стеклянный столик с мутноватой крышкой. На нем – средних размеров цветная фотография в коричневой деревянной рамке.

Мужчину на фото Лиля не знала, а вот женщина… Лиля поднялась, подошла ближе и взяла фотографию в руки. Смахнула пыль. Женщина на снимке выглядела уменьшенной, словно неточной копией Лилиной матери. Те же пышные каштановые волосы, но стрижка короткая, лохматая. Треугольное личико с острым подбородком, вздернутый веснушчатый нос, как у мамы, но рот маленький. Глаза огромные, по-кошачьи круглые – не серые, а рыжевато-болотные. Тетя смотрела настороженно, с прищуром.

Значит, вот она какая – Анна, мамина младшая сестра. Лиля тетку никогда не видела, но на фото та выглядела старше, чем мама в последние месяцы жизни, и уж точно старше своих лет, а ведь ей перед смертью едва исполнилось сорок – по нынешним меркам молодая женщина.

– Месяц назад фотограф к ним приезжал, – соседка подошла к Лиле, глянула на фото и протяжно вздохнула. – Охо-хо-нюшки…

– Значит, это и есть тетин жених? – Лиля ткнула пальцем в мужчину.

– Он самый, Арсений Лесновский.

На фотографии тетку по-хозяйски обнимал блондин невысокого роста, довольно щуплый и ниже Анны на полголовы. Волосы убраны в хвостик. Он неотрывно смотрел на Анну, развернувшись к зрителю вполоборота. Глаза темные, с густыми ресницами. И широкие, неожиданно темные брови. Красит он их, что ли? Длинный нос с горбинкой великоват для худого лица. На лице кавалера играла приятная полуулыбка. Она раздражала Лилю: какой-то самодовольный тип, хоть морда и симпатичная. Что ему было нужно от Анны? Лиля решила, что надо навести справки об этом провинциальном жиголо.

– Горе-то какое! – покачала головой Нина Семеновна. – Бедная Анечка! А ведь какая любовь была…

– Неужели прямо любовь? – усмехнулась Лиля.

Тетка на фото никак не соответствовала образу счастливой невесты.

– Вот зря ты смеешься! – Нина Семеновна взглянула с укором. – Я сама сколько раз наблюдала: сидят они в саду вдвоем, под яблоней, чай пьют, беседуют. Арсений-то чай всегда сам заваривал. Анечка, бывало, задремлет в кресле, так он ее пледом укроет и сидит, не шелохнется, все смотрит на нее, за руку держит. Сон, значит, бережет. Что же это, если не любовь? Она самая и есть! Уж ты мне поверь, я жизнь-то повидала.

Лиля пожала плечами. Джинсовая куртка Арсению не шла. Захотелось переодеть его в сюртук или хотя бы строгий костюм. Лесновский не ассоциировался у нее ни с бизнесом, ни тем более с политикой. Органичнее всего с его ростом и телосложением он смотрелся бы на турнире по бальным танцам. Лиля представила Арсения и тетку на танцполе, и ей снова сделалось смешно.

– Ох, ничего-то ты не понимаешь, – сокрушенно пробормотала Нина Семеновна. – Арсений, когда с Анечкой беда случилась, в отъезде был. Потом звонит мне: Анечка, мол, по телефону не отвечает. Волнуюсь, не случилось бы чего. Зайдите, говорит, Нина Семеновна, к нам домой, а то тревожно мне, тяжесть на сердце.

– Так и сказал – «тяжесть на сердце»? – Лиля недоверчиво покосилась на соседку.

– Так и сказал, я точно помню, – с нажимом повторила Нина Семеновна. – Ну, я и зашла, конечно. А тут такое… Ох, господи… Ведь он как чувствовал!

Соседка всхлипнула и промокнула глаза ситцевым платочком. В тот день она нашла Анну в постели в большой спальне и сразу же вызвала скорую и полицию. Участковому далеко не сразу удалось дозвониться до Арсения, который вернулся в Несвитов уже после похорон невесты.

– На погребение не успел и в завещание не попал, – пробормотала Лиля. – Странно все это. Отчего же все-таки умерла тетя Аня? Не убил же он ее, в самом деле? Хотя какой смысл, если имущество ему все равно не досталось?

– Да как у тебя язык-то такое поворачивается говорить? – возмутилась Нина Семеновна. – Ведь ты Арсения не знаешь совсем! Зачем на хорошего человека поклеп возводить?

И полиция, и врачи скорой, которых вызвала соседка, были в недоумении: у Анны обнаружились сильное истощение и обезвоживание, словно она не ела и не пила по меньшей мере несколько недель. Хотя знакомые видели ее в городе и на участке накануне смерти. Истощенной она не выглядела, общалась как обычно, а Нина Семеновна даже припомнила, что тем утром Анна, когда возилась в саду, прихлебывала воду из бутылки. Тогда о каком обезвоживании они говорят?

Проводив Нину Семеновну, Лиля прогулялась до «Ласточки» и купила продуктов. Мимоходом удивилась разнообразию ассортимента. Ожидала, что попадет в сельпо, но супермаркет оказался вполне приличный. После ужина и чая Лиля устроилась в гостиной, в кресле возле печки, включила ноутбук и вышла в интернет. Тянет хорошо – значит, сам бог велел поискать информацию. Купеческий особняк, говорите? Восемнадцатого века? Что ж, посмотрим. Лиля набрала в поисковике «Несвитов, Лермонтова 2, история дома». Надо же, все правильно – почтальонша не соврала!

Но сведения очень скупые, и фотографий почти нет. Что-то размытое серое на снимках, и видно только, что два этажа и есть окна. Негусто. До революции дом принадлежал семье купца Сныткина, который в 1917 году сбежал за границу, а его собственность была реквизирована на нужды Советской республики. Потом тут располагались разные конторы с непроизносимыми названиями, а после развала Советского Союза здание вновь оказалось в частной собственности. Странно, что власти города не обязали владельца восстановить особняк, сохранив его исторический облик Если бы бывший владелец, купец, увидел, во что превратилось его родовое гнездо, его бы, наверное, хватил удар.

Кому же удалось выкупить особняк у государства? Вряд ли это Арсений Лесновский: в девяностые он был еще ребенком. Значит, приобрел особняк точно не он. И не тетя Аня: у нее просто не хватило бы денег. Да и к чему ей такие хоромы? Тогда как она тут оказалась? Лиля хоть убей не знала, по какому адресу тетка жила раньше. В Несвитове, это точно. Но где именно? Ладно, сейчас это не так уж и важно.

В интернете, разумеется, не было ни слова о первом покупателе дома. Значит, придется искать в другом месте. Какое отношение этот неизвестный имел к тете Ане и как получилось, что дом записан на нее? Вот главный вопрос. Хотя нет. Самый главный – причина ее смерти. Лиля вздохнула. Ответы с наскока не найдешь, значит, все потом. А сейчас стоит подумать о насущном и пофоткать новое жилище для блога.