Моя по волчьим законам - Эльденберт Марина - Страница 17

Да вы издеваетесь.

Секретарь ректора, у которого заседали эти двое «подравшихся», посмотрела на меня и улыбнулась.

— Хотите кофе, прим Экрот?

Из уст высокой длинноногой брюнетки «хотите кофе» прозвучало как «хотите меня», и в принципе я был бы не против. Сбросить напряжение мне точно не помешает, но у меня из задницы торчала заноза ростом метр семьдесят, рыжеволосая, с небесно-голубыми глазами. Пора, к бесам, ее уже достать. И из задницы, и из кабинета ректора.

— Нет, спасибо, — ответил я и прошел в кабинет, не дожидаясь особого приглашения. Впрочем, оно мне было и не нужно, потому что меня явно все ждали. Кроме занозы. Она сидела в кресле, сложив руки на груди, и даже не обернулась.

Зато Прайер расплылся в улыбке:

— Рад тебя видеть, Анхель.

Угу, угу. Он скорее рад видеть, как кое-кто доставляет мне неприятности, потому что когда-то он соперничал с отцом за мою мать. И хотя Прайер уже давно и счастливо женат на своей паре, сарказма в нем по поводу нашей семьи по самую маковку. Учитывая его рост — более чем достаточно.

— Взаимно, — я вернул ему и улыбку, и сарказм, а наше рукопожатие было похоже на небольшой поединок.

Что бы кто ни говорил, а когда на одной территории сходятся двое альф, это так или иначе превращается в поединок. Заметив это, ректор поспешно поднялся из-за стола, на фоне нас он смотрелся как только что высаженный саженец деревца рядом с исполинскими соснами.

— Прим Экрот! Вы как раз вовремя.

— Да, вы как раз вовремя, прим Экрот! — подала голос рыжая заноза. — Может быть, объясните всем, с какой радости все называют меня вашей?!

Я мысленно досчитал до десяти, стараясь в это время не смотреть на Прайера, потому что буквально всей кожей чувствовал, что этот волк кайфует и совершенно этого не скрывает.

— Мишель, мы поговорим дома, — я пристально на нее посмотрел, но она подскочила, если не сказать взвилась из кресла рыжим ураганом.

— Дома?! У меня нет дома! Меня даже из общежития выперли! Твоими стараниями, между прочим! — Она повернулась к Прайеру и добавила: — А из-за таких как ты, рушатся жизни!

Тот наконец-то перестал ухмыляться, а я посмотрел на ректора:

— Могу я попросить вас предоставить мне ваш кабинет для приватной беседы?

Ректор посмотрел на Мишель, потом на меня, потом опять на нее:

— Я… Гм, думаю, у меня как раз есть важные неотложные дела.

— Благодарю.

Я дождался, пока они с Прайером выйдут, и повернулся к ней.

— Что ты устроила?! — стоило немалых усилий не сорваться на рычание, и мне это даже удалось.

— Что я устроила?! Я не давала согласия на регистрацию! И я тебе об этом сказала! Что не хочу! Уж тем более ты не имел права палить меня передо всем универом! Я, между прочим, хочу учиться…

— Если бы ты хотела учиться, ты бы сидела в Триции и зубрила лекции, а не моталась бы по Крайтону, по сомнительным местам и не влипала бы в неприятности под чужим именем, — отчеканил я. — Тебе крупно повезло, ты в курсе? Потому что девчонка, которая работала на полицию, мертва. А ты вместо того, чтобы сидеть в допросной, выспалась в элитном пентхаусе, тебе не предъявили обвинение по поводу фальшивых документов и не закинули в камеру, как сообщницу Шимлана. Спасибо, Анхель?! Хрена с два. Ты сбежала, как драная шавка, и еще смеешь закатывать мне истерики и диктовать условия?!

По мере того, как я говорил, ее глаза расширялись все больше, а потом она сжала кулаки:

— Я не драная шавка! И мне безумно жаль эту девушку, кем бы она ни была, но я не позволю решать за меня и не позволю делать со мной все, что вам, вервольфам, заблагорассудится!

Я ее сейчас придушу. Просто придушу. Или нагну над столом и трахну: и не первое, ни второе мне не понравится. Точнее, сначала понравится, а потом — нет.

— То есть ты уже передумала искать мать? — процедил я. — Одна сраная регистрация — и все, ты готова сдаться и — что, Мишель? Снова пойдешь искать на задницу приключения или вернешься в Трицию, поджав хвост?

Она моргнула.

— Я искала ее до тебя, и неплохо справлялась.

— И вот мы здесь, — хмыкнул я. — Давай-ка отмотаем назад. Тебя бы продали на аукционе, если бы он не был подставным, и, могу поклясться, это утро ты бы уже встретила в совершенно ином статусе. Вряд ли тот, кому ты досталась бы, стал бы тебя регистрировать. Регистрация дает тебе защиту, в том числе и от меня. Она дает тебе право передумать.

Я указал на дверь за моей спиной.

— Ты же так написала сегодня? «Я передумала»? Так вот, пока ты не была зарегистрирована, любой мог тебя закрыть где угодно и драть во все дыры, перепродать кому угодно, пустить по кругу, и никто бы за тобой не пришел, Мишель. Никто не стал бы тебя искать.

— Мою мать никто не искал! — выкрикнула она. — Никто, кроме меня и моего отца! Когда мы пришли в полицию, они просто приняли заявление, а спустя год дело было закрыто, потому что «не нашли доказательств». Давай, скажи мне теперь, как регистрация меня защищает! Меня и мне подобных…

— Это было пятнадцать лет назад, — я чувствовал, что вместе со словами из меня выходит терпение. — Пятнадцать лет назад и сейчас — большая разница! Не говоря уже о том, какая пропасть до сих пор между Трицией и Легорией.

— Конечно! Мы вообще страна третьего мира…

— Не хотелось бы рушить твою систему обидок на жизнь, но да. — Я посмотрел на нее в упор. — Дерьмо случается. Оно случается везде, и, к сожалению, никто от него не застрахован, особенно там, где процветает коррупция и нищета. Я дал тебе слово, что готов найти твою мать, и я от него не отказываюсь. Но предлагать второй раз не буду. Или ты сейчас выходишь за эту дверь со мной и больше не пытаешься выкинуть ничего за моей спиной, или мы выходим по одиночке. Решать тебе.

Она плотно сжала губы и еще сильнее кулаки, словно собиралась на меня наброситься. Как на Прайера, или что она там с ним сделала? Стукнула по башке книжкой, учитывая, что у нее даже сумки нет?

— Они выкинули все мои вещи, — сказала рыжая, и у нее задрожали губы. — И зайку.

— Кого? — охренел я.

— Зайку. Я… он…

Она так и не смогла объяснить, какого зайку у нее выкинули, потому что из глаз рыжей хлынули слезы, она разревелась.

Твою. Мать!

Мишель Монро

Я привыкла держать свои эмоции под контролем, даже Вэнс говорил, что для моей солнечной внешности я очень холодная. Держала-держала и передержала. Потому что стоило моему контролю надломиться, как надломилась я вся. Особенно, когда секретарь в деканате сообщила, что мои вещи давно на городской свалке.

— Ничем не могу помочь, — дежурно сообщила она.

— КИУ — лучший легорийский институт! — зарычала я. Во мне бурлили гормоны, и с каждой минутой все сильнее. — И вы заявляете, что просто выкидываете вещи своих студентов?!

— Вы никогда не были нашей студенткой.

— Нет, была. То, что меня звали по-другому, не означает, что я не приехала на учебу, не ходила на лекции и не завезла свои вещи в общежитие! А я их завезла!

Я почти нависла над девушкой, положив ладони на ее стол.

— Патриша, вам нужна помощь? — раздался за спиной приятный баритон.

Брюнетка за столом облегченно вздохнула и заулыбалась вошедшему в приемную мужчине.

— Все в порядке, профессор Прайер. Просто недоразумение.

Прайер?! Хантер Прайер?

Я крутанулась и впилась взглядом в высоченного вервольфа. Я привыкла к тому, что Экрот высокий, и этот был одного с ним роста. Темноволосый, в очках, он выглядел эффектным ровно настолько, чтобы на него западали все студентки вуза. Но я ненавидела Прайера так же сильно, как и Шарлин Экрот! Ее соавтора и идейного вдохновителя. Именно с его легкой лапы началась вся эта реформа с имани. Потому что его мать была имани.

— Это, — я ткнула пальцем в Патришу, — недоразумение подписало приказ о том, чтобы выбросили все мои вещи. Мои личные вещи. Это вообще нормально для такого университета? Я подам на вас суд!