Коновал. Том 2 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 35

— Матери так и скажешь, что у нас все хорошо? — спросил он.

Я протянул ему платок и дождался, пока он вытрет лицо.

— Скажу, что при деле. Только за крышу сам не берись, плотнику помогай.

На следующий день Иван расспрашивал о людях, напомнил про срок, на который Бельский отпустил Матвея, затем велел осмотреть верхового. Коня натерли новой подпругой. Рассказывать о хозяйстве пришлось позже: служба оставалась прежней, как я и обещал в Москве.

Кузнец осмотрел образец угля и предложил цену с доставкой. Я прикинул вывоз, вспомнил про обозного человека, которому предстояло ехать от Лукина в Слободу, и послал Матвею записку. Если уголь возьмут попутно, расход будет меньше. О цене велел условиться заранее.

Уголь доставили через несколько дней. Кузнец расплатился после пробы. Углежог получил деньги за свой запас, а для следующего выжига мы условились о плате за работу на моей древесине. После вывоза мне тоже оставалось немного.

Торгового человека, который помогал кузнецу с закупками, я расспросил о другом лесном товаре. Он назвал смолу, деготь, потом поташ и сразу уточнил, есть ли у меня мастер.

Я помнил, что поташ получают из золы. В прежней жизни это знание лежало где-то между экзаменом по химии и сведениями, которые читаешь на упаковках. Древесины в Лукине хватало; вот о цене готового товара я понятия не имел.

— Кто берет? — спросил я. — И где деньги платит?

— На Москве спросить можно. Английские люди такими товарами интересуются. Только сперва покажи, что продать хочешь. По одному названию цены никто не даст.

Он рассказал о мастере, работавшем возле Переяславля. Я попросил свести нас и узнать плату за осмотр леса.

Мастер приехал спустя несколько дней. Мы съездили в поместье, прошли выбранный участок, посмотрели воду и дорогу. Мужик расспрашивал старосту, где брать работников и кто останется рубить, когда начнется пахота.

Я прикинул, что местным придется готовиться к севу как раз тогда, когда мне захочется развернуть промысел. Деревья еще предстояло свалить и вывезти. За это тоже придется платить.

— А печную золу скупать? — спросил я.

— Скупай. Сам тогда по дворам ходи да гляди, что насыпали. В иной земли столько, что и везти незачем.

Я попросил показать разницу на небольшой пробе. Мастер согласился сделать ее у себя. Ставить печь в Лукине, пока покупатель даже образца не видел, мне расхотелось.

В следующий раз я приехал к нему с двумя небольшими партиями золы. Одну заготовили по его указанию, другую собрали по дворам. Я настоял, чтобы их взвесили порознь и запомнили, сколько получится готового. У первой цена была выше, зато со второй пришлось возиться дольше. Часть собранного мастер велел сразу отставить.

Я записывал расходы и расспрашивал. К работе мастер допускал меня лишь там, где я мог с чем-нибудь справиться.

На гвозди для поместья, поездки, работу мастера и отправку образца я выделил полтора рубля. Четыре с половиной пока сохранял. Потратить их можно было за один разговор, а следующей проданной лошади у меня еще не было.

Торговец забрал образец в Москву. Я попросил выяснить цену, место приемки и срок оплаты. Пока он ездил, Матвей прислал счет первой выручке от постоя, расходу на корм и плате людям. Сумма оказалась скромной. Я велел оставить ее в хозяйстве и закончить начатые починки.

Племянник приписал просьбу прислать овса: путники охотно покупали, а Матвей запретил продавать из хозяйского запаса. Я одобрил запрет и велел сперва узнать цену на торгу. Если покупать дороже, чем продаешь, охочих до такого корма будет много.

Ответ из Москвы привезли через несколько дней. Образец заинтересовал покупателей, однако для дальнейшего разговора требовалась партия побольше. Торговец назвал цену, и я сразу прикинул, сколько коней мог бы на нее купить.

Потом выяснилось, что товар за эти деньги следовало доставить в Вологду. Приемка, тара, дорога — все за наш счет. Я попросил торговца повторить условия медленнее.

Вечером мы с мастером сели над расчетом. Для небольшого количества перевозка обходилась слишком дорого. Чтобы получить выручку, которую стоило делить, требовалось увеличить работу, нанять людей и кормить их до продажи. Мастер насчитал около сорока рублей первоначального расхода, оговорившись, что за дальний вывоз должен ручаться возчик.

Я принес запись Ивану. Просить у него еще денег после одной конной сделки было неловко, однако он сам заговорил об этом.

— Сколько тебе дать?

— Пока давать рано, государь. Здесь нужен человек, который товар до покупателя довезет и цену проверит. Я в тех местах никого не знаю.

— К Семену Аникеевичу Строганову обратимся. Через его московских людей.

Я спросил, зачем Строганову связываться с моим лесом, если своего хватает. Иван ответил, что это мне и придется объяснить. О пожаловании и моей службе он напишет сам, за остальное отвечать мне.

Письмо отправили с образцом и условиями покупателя. Я предложил вложить два рубля из оставшихся, предоставить оговоренный участок для заготовки и взять на себя устройство работ. За деньги и вывоз готов был обсуждать долю дохода. Поместье закладывать права не имел и сразу это указал.

В последние мартовские дни ответил московский приказчик. Обещать за хозяина он ничего не стал: предложение еще предстояло переслать Семену Аникеевичу. Однако условия для дальнейшего разговора назвал. Товар продавать через их людей, лесные права подтвердить, участие царевича изложить письменно.

Последнее касалось возможных споров. Если сосед запретит возить лес, местные власти задержат подводы или предъявят новые требования, приказчик хотел знать, к кому обращаться за защитой вложенных денег.

Иван прочел письмо и вернулся к этим строкам.

— Лес отцу принадлежал. Он тебе пожаловал, в грамоте все сказано. Им еще мое слово надобно?

Я хотел ответить, что обычная осторожность, и придержал язык. Приказчику требовался доступ к царевичу, причем на все время нашего дела. Через меня он добивался обещания, которого я сам у Ивана никогда не просил.

Царевич положил ладонь на письмо и посмотрел на меня. Я оставил перед ним расчет с двумя своими рублями и ждал ответа.

И только сейчас я вдруг задумался о своем нынешнем статусе. Кто я, владелец земли, в глазах местного общества? Боярин?

Глава 13

Я еще раз посмотрел на свою грамоту. В ней значились деревни, пашня, покосы, лесные угодья, а вот про боярство мне при чтении ничего не запомнилось. До сих пор я радовался земле и прикидывал, сколько коней смогу на ней прокормить. Теперь выяснялось, что я даже собственного положения толком не понимаю. У крестьянина тоже бывает хозяйство. У монастыря — целые села. С какой стати две деревни должны поставить меня рядом с теми, кто сидит у Государя в Думе?

Иван ждал ответа. Под его ладонью лежало письмо приказчика, просившего защиты на случай споров из-за леса и подвоза.

— Позволь спросить, царевич. Государь землей меня пожаловал, а в службе я теперь кем числюсь?

Он сперва взглянул на меня с удивлением, потом перевел глаза на грамоту.

— Тем же, кем служишь. Что за нужда тебе чин переменять?

— С приказчиком рядиться придется. Он спросит, какие у меня права, а я ему все про коней да про лес. Поместье мое, это я понял. А с кого за него спрос?

— С тебя и спросят. Землю тебе дали.

Стоявший у стола дьяк осторожно придвинул к себе грамоту. Я обрадовался его движению: еще немного, и пришлось бы признаться, что про здешнюю службу я знаю меньше любого подьячего.

— В пожаловании твоя прежняя служба указана, Арсений, — сказал он. — При государеве сыне. Велено тебе поместьем владеть, а особого чина здесь нет. Будь о том государев указ, его бы особо записали.

— Значит, помещик?

— Поместье за тобой. Так и есть.

Иван потер большим пальцем край стола.