Матабар XI (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой" - Страница 17

Смотритель какое-то время размышляла.

— Нужно, — кивнула она. — Здесь редко спрашивают, так что иногда я успеваю соскучиться по разумным диалогам.

— Под землей плотность Поля Паарлакса выше, чем на поверхности. Разве это не осложняет вам содержание… постояльцев?

Смотритель оглянулась через плечо. Поверх очков на Арда глянули блеклые, внимательные глаза, и в них впервые мелькнуло что-то живое, похожее на одобрение экзаменатора.

— Осложняет, капрал Эгобар. Именно поэтому внизу у нас публика, если позволите фривольность, попроще, — она продолжила спуск, мерно, ступень за ступенью. — Самые беспокойные постояльцы живут наверху, в крепостной части. Вы ее видели с парапета. Что, разумеется, не отменяет их собственного Поля…

Ардан на два пролета выпал из разговора.

Он уже знал из лекций профессора Тиуна Листова в Большом, что далеко не каждого мага можно свободно изолировать от Лей. Начиная с Желтой звезды маги обладали столь высокой концентрацией Лей в организме, что создавали свое собственное миниатюрное Поле Паарлакса.

Он вспомнил дрожащий воздух над дальней башней, и между лопаток протянуло холодом, никак не связанным с подземельем.

— Впрочем, — голос Смотрителя звучал в такт шагам. — последние годы и с ними никаких хлопот. Наука не стоит на месте, капрал.

Сказано это было так буднично, будто они вели разговор о модернизации замка. Значит, Корона, судя по всему, научилась держать в узде даже тех, из-за кого когда-то, в том числе, появились такие Плащи, как Аверский, да примут его Вечные Ангелы, и майор Мшистый. Впрочем, уточнять, как именно содержат таких магов, он не стал. Все равно Смотритель не ответила бы, а если и ответила, то вряд ли от такого знания он бы стал лучше спать.

Внезапно лестница закончилась, и Ардан с усталым вздохом приготовился к худшему.

Потолок внизу наседал на плечи. Грудь мгновенно стянуло знакомым обручем. Стены придвинулись ближе. Воздух загустел, ударив по легким каменным кулаком, известью и стоячей водой. За слегка облезлой штукатуркой, безо всяких ощущений Говорящего, всем телом ощущалась скала. Тонны породы. Тысячи тонн, со всех сторон и, самое главное, сверху.

По спине, между лопаток, поползла первая струйка пота, за ней сразу вторая. Воротник намок, и Арди качнулся в сторону.

— Ард, ты как? — не оборачиваясь, вполголоса позвал Милар.

— Нормально.

— Совсем плохо?

— Терпимо.

Нижний коридор отличался от верхнего разве что дверями. Тяжелые, с зарешеченными окошками, они тянулись по обеим сторонам, но за ними, вопреки всему, что Ардан ожидал от подземелья тюрьмы, обнаружилась… весьма мирная, учитывая обстоятельства, жизнь.

В первой камере по правую руку сухой старик в черной робе разыгрывал сам с собой шахматную партию. В качестве противника выступал перевернутый ящик с подушкой. Он (не ящик, а старик) как раз с чувством выговаривал что-то собственному коню. Во второй кто-то спал, отвернувшись к стене, а рядом на тумбочке высилась стопка книг с закладками из газетных полос. В третьей женщина неопределенных лет строчила карандашом, обложившись справочниками в три слоя. Она даже не дернулась на шаги в коридоре и не подняла головы. Камеры выглядели вполне просторными, сухими, с постелями, полками и порой, даже, с чернильницами. Читальный зал, поделенный решетками, а никак не казематы.

Милар выразительно поднял бровь. Ардан, видимо, тоже, потому как Смотритель чуть насмешливо пояснила:

— Корона время от времени пользуется консультациями постояльцев. Контингент, учитывая все нюансы острова, у нас категорически образованный. Кто готов помогать, живет здесь. Персонал зовет это крыло «Санаторием».

— И многие соглашаются? — Милар кивнул на камеры.

— Со временем — почти все, капитан. Вечера здесь очень длинные… Вон тот господин, который воспитывает коня, в позапрошлом году решил для Генерального Штаба задачу, на которую два военных института шесть лет тратили лишние эксы. Попросил взамен подушку и подписку на шахматный журнал.

— Скромные у вас люди, — прокашлялся Милар. — Прямо на подбор.

— Скромность — одно из первых качеств, которое мы здесь прививаем, — согласилась Смотритель. — Это, пожалуй, единственный предмет с полной успеваемостью. А кто не выучивается… для тех есть другие крылья. И там, поверьте, капитан, несколько… менее комфортные условия. Туда селят постояльцев, которым все кажется, будто Лей делает из мага не меньше, чем властелина мира. Здесь с этой мыслью расстаются. Не сразу, но, уверяю вас, навсегда.

На последней фразе она повернула голову, и блеклый взгляд поверх очков остановился на Арде. Недолго. На один шаг, может, на полтора. Но этого было достаточно.

Арди поежился второй раз за день, и в тот же миг откуда-то спереди, из глубины коридора, донесся каркающий смех. В нем не было ни веселья, ни злобы, ни надрыва, вообще ничего человеческого, кроме самого звука. Так могла бы смеяться заводная игрушка, у которой сломалось несколько пружин.

Звук доносился через несколько дверей, по левой стороне.

За решеткой окошка, спиной ко входу, у стены стоял старик. Иссохший до такой степени, что роба висела на нем, как на гвозде. Голый череп в старческих пятнах клонился к самой штукатурке. В пальцах старик держал обломок угля и что-то усердно чертил.

Арди сначала разобрал сами штрихи, уверенные и длинные, они явно были нанесены твердой рукой; и только потом юноша сложил их в единое целое. На штукатурке, в половину человеческого роста, расплывалась черная метка. Какой-то сложно читаемый символ на одном из диалектов из языка северных эльфов. Такие оставляли на порогах домов, чтобы сберечь свое жилище от Бездомных Фае. Никакой силы те, разумеется, не имели и являлись не более чем порождением фольклора.

Уголь дошел до конца дуги и замер.

Старик медленно, всем телом, развернулся к решетке. Запавшие глаза нашарили коридор, нашли Арда и вспыхнули. Радостью. Чистой, открытой нараспашку, детской радостью узнавания, от которой на спине зашевелились волосы, а старик распахнул беззубый рот и снова в голос засмеялся, кланяясь Арду всем телом.

Человек. Обыкновенный человек. Не эльф, не полукровка, и не Первородный.

— Что ты делаешь? — спросил Ардан на языке северных эльфов прежде, чем сообразил, что делает.

Смех, будто отсеченный ножом, разом оборвался. Старик, птичьим, быстрым движением, невозможным для такого тела, склонил голову к плечу и ответил. Чисто, певуче, с выговором, какого Арди не слышал ни у одного живого носителя:

— Обустраиваю твое будущее жилище, о великий Aean’rahne.

И засмеялся снова, взахлеб, колотясь плечом о стену. Уголь в его кулаке крошился черной трухой.

— Ард! — Милар тряхнул его за плечо. — Идем. Идем, не стой.

Ноги само собой пошли дальше. Ардан оглянулся один раз. Старик уже отвернулся и деловито, штрих за штрихом, доводил недочерченную дугу, словно никакого разговора и не было. Смотритель за всю сцену не обернулась и даже шага не сбила, будто этот смех сопровождал каждый ее визит.

— Ты чего? — спросил капитан.

— Там… странный старик…

Милар посмотрел на него долгим взглядом дознавателя со стажем, но промолчал.

Смех преследовал юношу весь коридор, отскакивая от плитки, и стих только за поворотом. В ушах стих. Внутри, под ребрами, он звучал и дальше, а вместе с ним звучало короткое, певучее «твое будущее жилище».

Бред. Разумеется, бред. Сумасшедший старик в тюрьме для магов наверняка каждому проходящему заявляет нечто подобное. Просто развлечения ради. Какого именно развлечения?

Мысли завтрашнего дня.

Коридор кончился тупиком и… дверью.

После всего пройденного, после ворот, клети, решеток и зарешеченных окошек, она выглядела немного издевательски. Обычная филенчатая, из светлого дерева, с латунной ручкой, отполированной десятками лет и сотнями ладоней. Такой двери место в приемной нотариуса или в кабинете инженера на небольшом предприятии.