Граф поневоле (СИ) - Ларин Павел - Страница 16

Наум коротко кивнул. Развернулся и побрёл к дому. Веник и ведро, впрочем, прихватил. Хозяйственный.

Я подождал, пока денщик скроется из виду, затем повернулся к пруду.

— Вылезай. Ушёл он.

Камыши зашевелились. Из воды, обвешанный тиной и ряской, выбрался Сенька — мокрый, дрожащий, зелёный, как болотный леший. Зубы его отстукивали мелкую дробь.

— Барин… — с трудом выговорил он, глядя на меня совершенно круглыми глазами. — Вы… вы за меня заступились. Перед Наумом.

— Заступился, — согласился я. — Но ты не привыкай.

— Дык вы… — Слуга всё никак не мог подобрать слов. — Вы ж николи… ни за кого… А тут…

— Сенька, — устало сказал я. — Ты сейчас простудишься к чёртовой матери, и придётся искать нового слугу. А мне лень тратить время на такую ерунду. Так что ступай уже в дом. Обсохнуть тебе надо и согреться.

Он кивнул несколько раз, засеменил к усадьбе — и вдруг остановился. Обернулся. Взгляд у Сеньки был странный, непривычный. В нём появилось что-то похожее на преданность. Настоящую. Не собачью, вбитую поколениями холопства, а честную, заработанную.

Ну хоть один человек в этой новой жизни начал испытывать ко мне искренние эмоции. Агафью в расчёт не берём, та Аркашку вынянчила, ей он хоть на голову нагадит, бабуля будет плакать от счастья.

— Вот и ладненько… — сказал сам себе и двинул вслед за Арсением к дому.

Бесконечный день подходил к концу, и мне на самом деле до одури хотелось поужинать, а потом рухнуть в постель. Как говорится, утро вечера мудренее.

Проснулся я оттого, что меня трясли за плечо. Настойчиво и бесцеремонно.

— Ваше сиятельство… барин… вставать надобно… — бубнил над ухом знакомый голос. — Ваше сиятельство!

Разлепил один глаз, посмотрел.

Над кроватью нависал Сенька — волосы дыбом, на лбу испарина, лицо встревоженное. Что-то явно произошло. Наверное, мне надо было заволноваться, вскочить на ноги, кинуться с расспросами, но после того, как прошёл вчерашний день, уже совершенно ничему не удивлюсь.

Спал я, судя по всему, достаточно долго — солнце стояло высоко, жарило вовсю. Часов десять утра, не меньше. Оно и понятно, прошлый денек выдался насыщенным.

Вечером, после всех банных приключений, Агафья накормила меня ужином. Ужин, надо сказать, оказался под стать имению. Миска вчерашних щей, гречневая каша с маслом, пара варёных яиц, ломоть ржаного хлеба и солёные огурцы из бочки, которая, судя по вкусу, стояла в погребе с прошлой осени. Запивать полагалось квасом.

Никаких, знаете ли, фазанов под соусом и устриц. Графский сын ужинал ровно тем же, чем дворня. Правда, я в тот момент готов был сожрать и сапог, поэтому смёл всё подчистую, чем привёл Агафью в состояние полного счастья. Бабка стояла над душой, подкладывала и приговаривала, что Аркашенька в своём Петербурге совсем отощал.

После этого отправился в спальню и вырубился, едва коснувшись подушки. Проспал бы ещё пару часов минимум, если б не этот вихрастый «будильник».

— Чего тебе? — буркнул я, пытаясь укутаться одеялом с головой. Она, кстати, голова, уже не болела. Молодой организм — штука полезная. — Пожар, что ли? Дай поспать, сволочь бессовестная.

— Да какой пожар? Какой пожар? Хуже, барин! — выпалил Сенька. — Там это… к вам… — Он замялся, сглотнул, а потом залпом выдал: — Там невеста приехала.

Несколько секунд я всё ещё лежал, укрытый по самую маковку, наивно полагая, что слуга заговаривается.

Невеста.

Бред. Определённо бред.

— Сгинь, — миролюбиво посоветовал Арсению из-под одеяла. — Дай доспать.

— Дык вставать надобно, барин! — Одеяло с меня решительно стянули. — Поднимайтесь, Христом-богом прошу!

Я сел, уставился на слугу. Тот приплясывал на месте от нетерпения, комкая в руках какую-то тряпку.

— Сенька. Ты пьян, что ли? С утра пораньше? Какая, к чёртовой матери, невеста?

— Дык ваша же! — почти взвыл он. — Варвара Гордеевна, дочка Бутримова! С маменькой прикатили, с Аграфеной Кондратьевной. Да со свахой, и тётка ихняя тоже — целый обоз гостей!

Я продолжал бестолково пялиться на слугу. Имена мне не говорили ровным счётом ничего. Сенька, уловив мой непонимающий взгляд, тут же кинулся объяснять. Обстоятельно, взахлёб, как умел только он.

— Ну как же, барин! Бутримов Гордей Силыч, купчина первой гильдии, откупщик! Первый богач на всю губернию, а то и поболе. Вином торгует, откупа держит, лабазы, склады — всё евойное. Денег — куры не клюют, прости господи. Только вот незадача — отец его из простых, из мужиков поднялся. Титула-то нету. А ему страсть как хочется в благородные выбиться, чтоб, значит, внуки уже господами были. Вот и надумал породниться с дворянской фамилией.

Сенька оглянулся на закрытую дверь, будто опасался, что там, за этой дверью, притаился сам купец Бутримов.

— А дочка, — продолжил он уже потише, — Варвара Гордеевна, у них, значится, на выданье. Одна у него, наследница. Приданое, сказывают, за ней такое, что аж дух захватывает. Полгубернии сваталось, да Гордей Силыч всё нос воротил — ему не абы кто нужен, а чтоб с фамилией, с гербом. С родословной, стало быть. И вот!

Арсений всплеснул руками:

— Нашёлся жених для дочки-то. Вы! Приехали с самого утра. Кто ж по гостям раньше полудня ездит? Ни один приличный дворянин такого не позволит. Эвона как их распирает!

Я слушал Сеньку и очень чётко понимал — он не ошибается и не сочиняет. Его осведомлённость объяснялась достаточно просто. Тут, в глуши, все друг друга знают наперечёт — кто чем дышит, у кого сколько душ, кто на ком женился и у кого корова отелилась. Сенька, как всякий дворовый, — ходячая энциклопедия соседских сплетен.

— Да что ты будешь делать… — я потёр лицо ладонями, сгоняя остатки сна.

Не успел глаза открыть, уже какая-то хрень творится. В имение прикатила купчиха и приволокла дочку. Опять девица… У меня прямо сплошная напасть с этими девицами. И все хотят заполучить Вельяминова-младшего. Интересно, Аркашка и раньше пользовался спросом, или это чисто мой фарт?

Впрочем, сейчас гораздо важнее другое.

Невеста сама по себе, из ниоткуда, взяться не могла. Девиц на выданье под окна женихам не подкидывают, как котят. Её сюда притащили целенаправленно, следуя договорённостям. А кто у нас мог такую договорённость состряпать? Правильно. Папенька.

Вот, значит, на что вчера намекала Агафья, когда мялась и мычала возле двери кабинета. Старуха знала, но не сказала — то ли пожалела, то ли побоялась.

Забавный получается расклад.

Граф разоряется. Имение вот-вот с молотка уйдёт. Долги, векселя, залог. Когда человек тонет, ему точно не до свадеб — тут бы дом удержать. Если папенька в такой момент срочно, бросив всё, выписывает сыну невесту, да не абы какую, а дочку первого богача губернии, — значит, это не свадьба, а спасательный круг.

Бутримову нужен титул для потомства — он у Вельяминовых есть. Вельяминовым нужны деньги, чтобы не пойти по миру, — у Бутримова этого добра навалом. Купец даёт приданое, граф даёт фамилию. Дочка торгаша становится «ваше сиятельство», а имение получает шанс уцелеть.

Красиво. Логично. И Аркашку в этой комбинации, разумеется, никто спросить не удосужился.

Я хмыкнул.

Вчера папеньке ясно сказал: разберёмся с разорением, покажите бумаги. А он, вместо того, чтобы заняться реальным делом, втихую сосватал меня купеческой дочке.

Ну что ж. Дело хозяйское.

Только вот незадача. Женитьба в мои планы не входит совершенно. Ни на купчихе, ни на княжне, ни на ком.

Значит, свадьбе не бывать. Вопрос только — как.

Отказаться в лоб? Граф упрётся, случится скандал, а невестина родня будет цепляться за титул как клещ в собачье ухо. Нет. Тут надо действовать тоньше.

Надо сделать так, чтобы невеста сама отсюда сбежала. Сломя голову. Чтобы маменька увезла драгоценную дочку и поклялась на версту не подходить к дому Вельяминовых. А для этого мне всего-то и нужно — быть собой. Точнее, быть тем самым Аркашкой, о котором судачит вся губерния. Пропойцей, бабником, хамом и пустозвоном.