Путь Строителя 17 (СИ) - Ковтунов Алексей - Страница 10

Увы, рыба гниет с головы, и дознание не исключение. Приказ он перечитал дважды, слог ровный, ни одной лишней буквы. Дело передать, дознавателя отстранить. Материалы господин министр берет под личный контроль, и в переводе с канцелярского это означает, что бумаги лягут в нужный стол и из него уже не выйдут.

Предательство сидит не в Северане и не в проезжей карете, а наверху, в высоком кабинете с мягкими креслами, и бороться старыми методами смысла нет, рапорты и жалобы поедут туда же. Вот только можно придумать и новые, и чем дольше Корш крутил эту мысль, тем меньше в ней слышалось стариковского упрямства.

Да и что ему теперь столица? Дома как такового там нет, комната, где он ночевал между командировками, не в счет, родни не осталось тоже. Выходит, держала его одна служба, а она пылит сейчас по дороге на юг вместе с опечатанными конвертами.

Кареты тем временем доползли до поворота и одна за другой канули за лес, а мысли всё тяжелели. На письмо он больших надежд не возлагает. Догадок туда не вписал принципиально, хотя их накопилось на отдельную телегу, только факты с неопровержимыми доказательствами и то, чему был свидетелем сам.

Впрочем, и этого хватит, чтобы снять с должностей пару министров и начать преследование нескольких особо высокопоставленных персон. Если письмо доберется до монарших рук и если руки эти захотят шевелиться. Два «если» подряд, скромный итог для тридцати лет.

Армия уходила медленнее, и по прежней службе тут полагалось бы затребовать разъяснения, только Корш и без них догадывался, из какого кабинета этот приказ вышел, уж больно ровно он лег рядом с его собственным отстранением. Отвечать по всей форме он больше не обязан, и отозвалось это не горечью, а чем-то подозрительно похожим на свободу.

О врагах думалось спокойно, по-рабочему. Граф Гарвен, у которого он в свое время выпотрошил соляные подряды, поди до сих пор вздрагивает от имени Коршеван. Хольдеры своего младшего с суда так и не вытащили, хотя ходатайств слали столько, что из них одних вышло бы новое дело.

Сильных мира сего он никогда не боялся… нет, вот тут стоит быть точным. Боялся, страх штука здоровая, без него до седин не доживают. Просто всякий раз перешагивал через него и шел дальше, пока дотягивались полномочия. Теперь их не будет, и всё пойдет по-другому, а врагов только прибавится, едва гильдия заявит о себе, к старым присоединятся новые, и Вильмары в этом списке далеко не последние. Но идея слишком шикарная, как выражается Рей, чтобы отказываться от нее из-за какого-то там страха.

Напоследок он занялся хозяйством, которого нет ни в одной описи. Мысленно выдвинул папку фактов, пролистал и вытряхнул до дна, всё ее содержимое уже катит по тракту. Следом выгреб слухи, за ними бред, годами он собирал эту картотеку в голове, а разобрал за один вечер.

Остались только промежуточные, две безымянные, про Мульба, которого знают все, и про деревню, где факты с бредом давно срослись намертво. Эти никому не передаются, эти его собственные, и Корш поймал себя на ухмылке. По всем расчетам в каретах уезжает смысл его жизни, на душе полагается лежать камню, а там легко как никогда.

Так он и стоял до самого вечера, глядя на пустую дорогу и прикидывая, что ждет впереди. Долгой жизни загадывать не стоит, звание дознавателя теперь его не бережет, а желающих поквитаться наберется на приличную очередь. Зато остаток обещает выйти ярким и чистым, и путь отныне станет приносить тепло, а не постоянные уколы, порядка в этой деревне больше, чем во всех столичных канцеляриях вместе взятых.

— Фух! Вот ты где! — долетело снизу, и Корш, перегнувшись через парапет, увидел под стеной недовольное лицо Рея. — Чего прячешься-то? Я тут, между прочим, с разговором пришел! И возможно даже деловым предложением!

Обоз ушел, и дальше поработали уже спокойно, без чужого гомона под боком даже думалось легче, и в кои-то веки никто не отвлекался поглазеть, кого там еще принесло или унесло.

К завтрашнему дню подготовились без суеты и по уму. Кирпич перетаскали поближе к плите, рунный сложили отдельной горкой, за этим Сурик проследил лично, у него не перепутаешь. Бочку-мешалку прогнали с чистой водой, лотки отскребли добела. Инструмент разобрали по навесам, и к закату площадка выглядела так, что с рассветом приходи и начинай.

На том мы сегодняшнюю стройку и свернули. Мужики гурьбой отправились делить заработанные человекодни, утренний спор про очередь на запись, если верить долетавшим обрывкам, плавно перерос в дележ, кому сколько причитается, и расходиться до полной победы там никто не собирался. Ну а я двинулся искать Корша.

По дороге накатила запоздалая мысль, что про Бертольда я сегодня попросту забыл, впрочем, меня ведет путь, и это я тоже прекрасно понимаю, жжение в руках и заднице возникает не на пустом месте, так что сама вселенная бросает меня затычкой в любое подходящее отверстие. Спорить с ней без толку, а вот подстраховаться лишним не будет, и решение у меня имеется, за ним я, собственно, и шел. Точнее, за потенциально новым работником.

Только на обычном месте Корша не нашлось. Под навесом прибрано и пусто, столик стоит голый, без единой бумажки, и даже костер рядом прогорел до холодной золы. Рабочий беспорядок говорит о том, что хозяин отлучился на минуту и вот-вот вернется, а вот такая чистота попахивает прощанием, и мне это совсем не понравилось.

В деревне его тоже не оказалось. Я покружил по улицам и поспрашивал встречных, дошел до площади, но народу нынче не до Корша, у народа новость. Армия уходит, и мы теперь снова беззащитны, обсуждают это на каждом углу, и общий настрой я уловил быстро.

— Сироты мы теперь, — вещал дед с удочкой, и скорби в голосе у него не наблюдалось ни на грош. — Кто нас, горемычных, оборонять будет?

— Да кто нас оборонял-то? — заржал второй и махнул рукой в сторону опустевшего поля. — Их же в деревню не пускали. Снаружи нас, стало быть, защищали, чтоб мы сами к ним ненароком не вышли.

— Нужники вот опустеют, это беда, — тетка с корзиной покачала головой. — Столько тружеников враз уходит, это ж кому план по канаве выполнять?

Народ покатился со смеху, обсуждение понеслось по новому кругу, а тревоги в этом хоре слышалось ровно столько же, сколько на утренней свадьбе. Деревня, которая держит в яме прикормленного гнилохода и по расписанию женит волосяна, беззащитной себя признавать отказывается наотрез, и я ее в этом целиком поддерживаю.

Отыскался пропавший там, куда я догадался заглянуть в последнюю очередь, на западном участке стены. Стоял у самого парапета, сложив руки за спиной, смотрел куда-то за поворот дороги и выглядел до того потерянным, что я поначалу усомнился, Корш ли это вообще. Наш Корш всегда либо занят, либо недоволен, чаще всё вместе, а этот просто стоял и о чем-то думал. И чего тут, спрашивается, думать? Всё же у нас складывается как нельзя лучше, если не брать в расчет Пустоту.

Лезть к нему на стену я не стал, окликнул снизу и со спокойной душой зашагал к южным воротам, встречать.

Пока ждал, смотрел, как на участке заканчивается рабочий день. Одни ямы распаляют на ночь и укрывают, другие наоборот, глушат и оставляют остывать до утра, и дым над ними уже едва сочится. Работяги потихоньку стягиваются от ям к баракам, кто-то на ходу выясняет, кому готовить ужин, и для нормального человека картина эта тоскливая, а для меня сплошной праздник.

Уголь, впрочем, останется в ямах, тут ничего умнее пока не придумали, разве что стенки надо выложить кирпичом, а пол сделать как полагается. Температуры там смешные, сгодится почти любой материал, зато и дрова выкладывать станет удобнее, и готовый уголь доставать. Да и деготь собирать проще, когда у ямы нормальное дно, а не земля, которая тянет в себя всё подряд.

— Что за предложение?

Корш возник рядом без единого звука, я даже не заметил, когда он успел спуститься, до того погрузился в любование всеми этими процессами. От недавней потерянности, кстати, не осталось и следа, стоял он ровно, весь внимание.