Королевская кровь 14. Часть 2 (СИ) - Котова Ирина Владимировна - Страница 2

— Остановимся на подполковнике, — проворчал он. Но глаза его смеялись.

Подполковничьи погоны он получил от Василины последним из награжденных. И когда он развернулся к полку, над плацем покатилось ревущее «Ураааа!».

Василина едва не прослезилась. Мариана действительно любили и уважали, она знала, что он по-отечески относится к новобранцам, справедлив, но не делает поблажек. Среди гвардейцев уже чуть ли не десятая часть носила короткую бороду, как у Байдека — Уставом это было не запрещено, но в Центре у военных было принято чисто бриться.

Сегодняшним же вечером, когда все сестры собрались во дворце Рудлог, Василина взяла детей и Мариана и сделала то, что давно собиралась. Они спустились в усыпальницу к Красному и с плоскими свечами в руках трижды обошли зал. Сопровождал их гордый Ясница, вышагивая, высоко поднимая лапы, как парадный конь.

В дневниках своих предков Василина нашла описание того, что за витязи были изображены на сужающихся полукругами стенах усыпальницы и шаг за шагом рассказывала о них — сподвижниках первого Рудлога, воплощения Воина, лежавшего сейчас на обелиске над лавовым озером, которые и сейчас, тысячи лет спустя охраняли своего командира и князя. И голос ее возносился под круглым сводом.

Василина ощущала ласковый взгляд отца и понимала, что все делает правильно. Затем они прочитали молитву, встав на колени перед обелиском — и королева вспорола себе руку, пролила кровь в лаву и позвала:

— Великий Пламень, великий Рудый, я пришла к тебе и привела своих детей, своего мужа и своих сестер. Позволь нам поприветствовать тебя, мой старший брат.

Лава под обелиском встала горбом, и засветились на ней два глаза и огненные перья — словно верхняя часть головы большой птицы приподнялась над поверхностью.

«Ты держишь свое слово, и это хорошо, маленькая сестра, — прозвучало у всех в голове. — Покажи же мне того, кто будет кормить меня после тебя».

Василь шагнул вперед, поклонился.

— Для меня честь познакомиться с тобой, Великий! — звонко и радостно выкрикнул он, и земля затряслась, а Мариан, держащий на руках тянущую к духу руки Мартинку, насторожился, собрался, готовый уходить и уводить всех. И только через несколько секунд стало понятно, что это смеется великий дух.

Из лавовой полыньи показалось огромное щупальце, подползло к принцу, погладило его по спине.

«Дай попробовать твоей крови, дитя», — снова раздался у всех в ушах утробный голос.

Василь оглянулся на отца — и тот снял с пояса форменный нож. И наследник, закусив губу, полоснул себя по ладони.

Щупальце слизнуло кровь — и рана закрылась, оставив красный шрам.

«Сильный, — удовлетворенно проворчало пламя. — И я буду сильный».

Представился и Андрюшка, и тоже, закусив губу, кольнул себе палец и, всхлипывая, дал щупальцу слизнуть каплю крови. А Мартинке Василина срезала прядку волос и тоже отдала духу.

Подходили к нему сестры одна за другой, кланялись.

«Как же ты сильна, — ласково урчал он Ангелине, — но знаю я, что огонь твой предназначен греть другую землю. Так тому и быть».

Ангелина слушала с достоинством, и Василине страшно было увидеть в ее глазах осознание и печаль, но, когда сестра развернулась, лицо ее было безмятежно. Ани всегда умела скрывать свои чувства.

«Сколько буйства, — ревел он, и жмурил белые очи, пробуя кровь Марины, — вот где наследие неистовости проявилось, вот где».

«Младшая кровь, сильная воля, — благосклонно говорил он Полине, — чую, что проросла в тебе кровь Хозяина Лесов, и половиной души ты уже чужая, но и половины твоей хватит для дерзости».

— Я должна предупредить, что наполовину темная, — тихо сказала Алина, когда пришла ее очередь. — Но я счастлива, так счастлива увидеть тебя, великий. Как жаль, что я не могу увидеть тебя целиком.

«Я чую в тебе темную кровь, — согласился великий дух озадаченно. — Но раз в тебе она с красной не враждует, то и мне навредить не должна, а я тебя запомню».

Алина тоже порезала себе ладонь. И пока щупальце аккуратно и даже опасливо облизывало ее, спросила:

— Может, ты знаешь, великий, как вытащить из стихии человека, если он растворился в ней и не помнит себя?

Щупальце скользнуло обратно. Зал слегка завибрировал.

«Такое могло случиться с твоей старшей сестрой, когда она приходила ко мне в толщу туринского огня, — проговорил великий дух. — И я не смог бы ее вернуть. Но вспомни, как вы, красные, призываете моих младших братьев и сестер, стихию от стихии вашей, огнедухов. Из чистой стихии может соткаться существо, обладающее разумом. Думаю, что и если бы твою сестру звал кто-то, кто ее любит, и кого любит она, она смогла бы осознать себя и вернуться».

— Только вот это не работает, — горько прошептала Алина. Но духу поклонилась со всем почтением.

«Слабенькая, — гудел он, пробуя кровь Каролины, и та слегка обиженно поджимала губы, — младшенькая. Но вижу дар, который усилен кровью нашего отца. Дар, который делает тебя величайшей ценностью для людей. Не забывай, младшая Рудлог, что ты больше, чем твоя ценность».

И младшая Рудлог задумчиво кивнула и даже улыбнулась в ответ.

Прощались с Пламенем, вылив в лавовое озеро флаконы с розовым маслом — и резкий запах роз смешивался с запахом окалины, а по стенам поползли вверх огненные цветы, сомкнувшись над их головами.

Так у семьи Рудлог появилась еще одна традиция.

Василина уже дремала под прикрытием изгороди и не видела, как над ней зависли сразу два огнедуха, радостно что-то насвистывая птичьими глотками. Тут же рядом образовался Ясница в обличье гепарда и лапой смахнул их в сторону.

— Пу-у-сть поспи-и-ит еще немного, — протянул он и деловито уселся рядом охранять. — Умаяла-а-ась совсем. Остальных найдете и ее разбу-у-удим.

Ангелина, которую нашли быстрее всех, шла по парку, с мягкой, столь несвойственной ей улыбкой, на ходу почесывая крылышки то одного, то другого огнедуха. Самый внимательный, тот, что нашел ее, спрятавшуюся в корнях старого дерева, гордо нес в клюве крошечный флакончик с маслом шиповника. Нырнет в огонь, заглотит — станет сильнее.

Все сестры в игры вступили нагими — как сказал Ясница, чтобы расшалившиеся духи не спалили одежду, — и лишь на шее висело «ожерелье» из крошечных флаконов с маслом и мешочек с драгоценностями — награда духам. Можно было, конечно, и учесть то, сколько веков прошло, и в спортивном белье поиграть, но кого было стесняться тут, среди сестер?

Все, кроме Марины, которой нельзя было бегать и ползать по земле, были измазаны донельзя. Уже прошли и жмурки, где дочери дома Рудлог с завязанными глазами ловили огнедухов, застывших в воздухе по команде «стой», а потом огнедухи ловили своих сестер по отцу, уже покружились в хороводе под старые рудложские песни, сначала поднимая руки, через которые вылетали пламенные пташки, а потом резко опуская «ограду». Кто не успел вылететь, выпрыгнуть или выбежать, выбывали из игры, а последняя десятка получала напитанные кровью камни. Были и догонялки, в которых выиграла длинноногая хохочущая Поля, и огнедухи притащили ей кольцо, позволяющее телепортироваться на небольшие расстояния. Поиграли и в морские фигуры, когда по очереди изображали что-то тайное, а вторая сторона угадывала — со стороны огнедухов озвучивал их творения Ясница, страшно гордый ролью распорядителя. Фигуры, созданные огнедухами, были прекрасны — десятки огонечков показывали то спящую собаку, то корону Рудлогов, то фигуру Красного Воина, от которой захватывало дух.

Ани странно и некомфортно было участвовать в таком баловстве, но сейчас, после нескольких игр, после догонялок сначала в человеческом, а потом в птичьем виде, которые разбудили в них всех хищниц, после прыжков через костер, когда огонь словно поднимал тело в воздух и оно становилось легким-легким, ей до сих пор было легко. И настроение было как в полете с Нории во время цветения эльвиэля — да, ей была несвойственна игривость, но иногда и она может побыть игривой. И даже забыть обо всех тех делах, которые ждут ее в Песках.