Абиссинец 1890. Том 7 (СИ) - Щербатых Сергей - Страница 9

— Пост нынче, — сказала она. — Так что не серчайте, ваше превосходительство.

— Я в православном доме скоромного и не ждал.

— Вот и славно, а то я уж переживала.

Щи оказались такими ядреными, что и без мяса согревали. Следом казачки принесли горячие горшки. Внутри томились ушки с гречей и белыми грибами.

Павел Федорович попробовал одно и спросил:

— Ушки отчего так называются?

— На ухо они похожи, — объяснила Наталья Александровна. — Только эти ушки хоть все слышат, да рассказать никому ничего не успевают. Больно уж вкусные, мигом их съедают.

Адъютант кашлянул в кулак. Глеб Маркелович посмотрел на матушку укоризненно, но Унтербергер рассмеялся.

— Хорошее свойство. Моей канцелярии таких ушей недостает. А то у наших иной раз языки слишком длинные.

После ушек на столе появился вымоченный папоротник с луком и конопляным маслом. К нему подали печеную картошку, грузди, капусту и огурцы.

Пирог с клюквой Наталья Александровна поставила между губернатором и Овсянниковым. Запивали его узваром из сушеной груши с лимонником. Кислинка после грибов пришлась к месту.

Наконец Наталья Александровна оглядела стол и распорядилась убрать лишнее.

— Ежели еще чего понадобится, позовете. А нам на кухне прибрать надо.

Она увела помощниц и прикрыла дверь. Овсянников дождался, пока шаги стихнут в сенях.

— Ваше превосходительство, обязан доложить еще об одном происшествии.

Унтербергер отставил кружку.

— Слушаю.

— На днях с китайского берега на лед вышел наш станичник, Петр Дорохин. Пять лет его погибшим считали. Вчера удалось коротко расспросить.

Глеб Маркелович помедлил и продолжил:

— Говорит, все это время его удерживали хунхузы на китайской стороне. Сейчас он истощен и сильно обморожен. Подробный расспрос отложили, пока доктор не разрешит.

— По этому делу рапорт составьте сами и проследите, чтобы его передали лично мне. Надо узнать, как у них все это устроено и много ли наших еще из одного гасяна в другой так гоняют.

— Слушаюсь, ваше превосходительство.

Овсянников доложил только основное. До имен и дорог мы с Дорохиным вчера так и не добрались, сперва Петру надо прийти в себя.

К третьему часу площадь заполнилась. Пришли строевые, свободные от службы, старики, женщины и молодежь из приготовительного разряда и иногородние.

Унтербергер поднялся на крыльцо правления. Адъютант и Овсянников встали чуть позади. Я остался внизу, рядом с крестным.

Гомон постепенно стих.

— Здорово дневали, господа казаки! — громко произнес Павел Федорович.

— Слава Богу, ваше превосходительство! — ответила площадь.

— Задержался я у вас не ради долгих речей. Сообщить надо о нескольких решениях, которые прямо касаются Лончаково.

Он начал с железной дороги.

— Направление Южно-Уссурийской дороги от Владивостока до Графской принято к дальнейшему устройству. Принципиальный вопрос уже решен. Точные сроки работ и порядок отпуска денег на строительство объявят позднее, после утверждения необходимых бумаг.

По площади прошел одобрительный гул. Кто-то негромко сказал: «Вот и дождались».

Унтербергер поднял руку.

— Сразу предупреждаю: через Лончаково рельсы пока не пойдут. Дорогу поведут от Владивостока до станицы Графской, а оттуда сообщение с Хабаровкой будут поддерживать пароходы. Но строительство все равно увеличит движение людей и грузов по Уссурийскому краю. На дорогах станет теснее, а желающих поживиться за чужой счет будет больше.

Он обвел взглядом собравшихся.

— С нынешним движением вы справляетесь. Но большой участок границы и дороги одной станицей не прикрыть. Войску нужна постоянная подвижная сила.

О преобразовании прежнего пешего полубатальона в конный дивизион на три сотни казаки уже знали. В мирное время на действительной службе полагалось держать одну сотню, и теперь ее предстояло собрать.

— Но прежде другое дело, — сказал Унтербергер. — Оно касается только вашей станицы.

Павел Федорович повернулся к адъютанту. Тот раскрыл папку и подал ему лист.

— Двадцатого июля прошлого года станичный круг Лончаково законно избрал атаманом вахмистра Степана Анисимовича Кравцова. Из сорока семи казаков за него подали двадцать восемь голосов. Товарищем атамана тогда избрали Макара Завьялова.

На площади стало тихо. Я увидел Макара возле дальнего края толпы.

— Волю круга я не отменял, — продолжил Унтербергер. — Утверждение Кравцова было отложено из-за убийства государственных изыскателей и чрезвычайной обстановки на границе. Хорунжий Глеб Маркелович Овсянников назначался временно, поскольку станице требовался строевой офицер.

Овсянников стоял прямо и смотрел перед собой.

— Теперь прежний приговор станичного общества утвержден. Вахмистр Степан Анисимович Кравцов утверждается атаманом станицы Лончаково. Макар Завьялов — товарищем атамана.

На миг площадь словно не поверила услышанному. Потом кто-то из стариков первым крикнул:

— Любо Кравцову!

— Любо! — подхватили сразу с нескольких сторон.

Крестный снял папаху, перекрестился на часовню и поклонился обществу. Потом надел ее и первым делом посмотрел на Овсянникова.

Радостный шум быстро стих. До людей дошло: временная власть Глеба Маркеловича заканчивается. К нему все уже привыкли. Да и я тоже, чего уж скрывать.

Наталья Александровна стояла возле крыльца с двумя казачками. Она перестала улыбаться и сжала край платка.

— Сняли, значит, — донесся ее тихий голос.

За крестного я был рад. Его выбрали по совести, и своего часа он дождался. Только зачем Унтербергеру понадобилось объявлять все лично, перед целой станицей? Утвердить старый приговор можно было обычным приказом через Козловское правление. Пока выходило, будто Овсянникова за что-то снимают. А за что, я не понимал.

Павел Федорович дождался тишины.

— Поздравления до времени оставьте при себе. В должность, Степан Анисимович, вы вступите после присяги, как и положено.

— Понимаю, ваше превосходительство.

— Завтра явитесь в Козловскую. В Николаевской церкви отец Филарет приведет вас к должностной присяге. После нее примете атаманскую насеку.

Унтербергер перевел взгляд на Овсянникова.

— Затем хорунжий Овсянников передаст вам по описи станичную печать, книги, казну и все незаконченные дела. До присяги Глеб Маркелович продолжает временно исполнять атаманские обязанности. Служба, наряды и распоряжения остаются прежними.

— Так точно, — ответил Овсянников.

Крестный тоже поднял руку к папахе.

— Слушаюсь, ваше превосходительство.

Я вспомнил такую же поездку в Козловскую семь месяцев назад. Тогда Степан Анисимович вез насеку Огородника, печать и книги на присягу Овсянникова. Теперь все это предстояло передать обратно, тому, кого выбрал круг.

В толпе снова раздались голоса.

Унтербергер свернул лист, отдал адъютанту и поднял руку.

— Рано Глеба Маркеловича провожаете.

На площади опять стало тихо. Овсянников повернул голову к губернатору.

— На сегодняшнем обходе я хотел убедиться, что полученные мною рапорты не приукрашивают действительность.

Павел Федорович посмотрел на собравшихся.

— За семь с лишним месяцев хорунжий Овсянников навел порядок в чрезвычайной обстановке. Наладил пограничные наряды, обеспечил охрану изыскательских партий, помог новым поселенцам обжиться и ввел их в строй. Но важнее другое. Когда нападение на казенный золотой обоз едва не столкнуло русских казаков с китайскими войсками, он удержал людей от перехода границы и боя с цинскими солдатами. Обоз был сохранен, провокация сорвана. Начнись тогда бой, одними рапортами не отделались бы.

В памяти всплыл разорванный лед. Я на китайской стороне, казаки стягиваются к пролому. Глеб Маркелович требует вернуть меня, но потом все-таки приказывает отходить. Выполнить такой приказ было непросто. Да и отдать его, пожалуй, не легче.

Вспомнилось и прошлое лето, когда на этой площади Медведев огласил телеграмму о временном назначении Овсянникова. Тогда в глазах Глеба Маркеловича мелькнуло торжество, а крестный стоял рядом, сжав кулак. Теперь они будто поменялись местами. Только сам Овсянников за семь месяцев тоже переменился на наших глазах. И удовлетворения от того, что Глеба Маркеловича снимают сейчас, я не чувствовал. Крестный, кажется, тоже.