Пока сердце помнит (СИ) - Ковалёва Надежда - Страница 4

Это раздражало еще и потому, что оснований не было.

Фредерик поздоровался без высокомерия, спросил о путешествиях Доминика и обнаружил неплохое знание морской торговли. Когда сэр Эдмунд отвлекся, он сам подвинул ему кресло ближе к огню. Эмилия заметила и улыбнулась ему -не ослепительно, не влюбленно, но тепло.

Доминик почувствовал неприязнь сильнее.

За ужином ему досталось место напротив Эмилии. Фредерик сидел справа от нее.

-Вы собираетесь жить в Беркшире после свадьбы? -спросила Элизабет.

-Часть года, -ответил Фредерик. -Дела требуют моего присутствия в Лондоне. Но Эмилия не хочет совсем оставлять Уинтер-парк.

Доминик вскинул глаза.

-Она любит деревню, -сказал Доминик.

Эмилия подняла на него глаза.

-Я люблю и Лондон.

-Раньше ты его ненавидела.

-Раньше мне было восемнадцать.

-Ты говорила, что там шумно.

-Люди меняют мнение.

-Иногда.

Фредерик перевел взгляд с одного на другого.

Эмилия почувствовала этот взгляд и почувствовала, как между прошлым и настоящим натянулась тонкая нить. Фредерик видел только разговор старых знакомых. Доминик, судя по лицу, слышал в каждой фразе то, что осталось несказанным.

-Вы давно знакомы? -спросил Фредерик.

-Всю жизнь, -сказала Эмилия.

И больше ничего.

Доминик ждал рассказа о детстве. О том, как он учил ее плавать в реке, как нес домой после падения с пони, как однажды она вылила на Николаса ведро воды за то, что тот спрятал ее книгу. Эмилия просто отпила вина.

Фредерик наклонился и тихо спросил, не холодно ли ей от открытого окна. Она отрицательно качнула головой. Жест был простым, почти супружеским. Доминик вдруг ощутил себя человеком, который опоздал на разговор и не понимает половины сказанного.

После ужина сэр Эдмунд велел открыть двери большой гостиной для танцев. Кто-то сел за рояль. Свечи отражались в высоких зеркалах, из сада тянуло сиренью.

Фредерик пригласил Эмилию первым.

Доминик стоял с Натаниэлем и делал вид, что слушает его рассуждение о новой системе пружин. Получалось до тех пор, пока Фредерик не положил ладонь Эмилии на талию.

-Нет, -сказал Доминик.

Натаниэль повернул голову.

-Что?

-Ничего.

-Ты сказал «нет».

-Я думал.

-Вслух.

Доминик покосился на младшего брата.

-Иногда мне кажется, что Николас не самый раздражающий из вас.

-Спасибо.

Когда музыка закончилась, Доминик оказался возле Эмилии раньше, чем успел решить, что идет к ней.

-Потанцуешь?

Она заметно удивилась.

-Со мной?

-Здесь есть другая Эмилия?

-С тобой никогда нельзя быть уверенной.

На секунду ему показалось, что прежняя Эмми вернулась. Потом выражение ее лица снова стало спокойным.

-Хорошо.

Доминик положил ладонь ей на талию -и на одно короткое мгновение забыл следующий шаг. Талия оказалась теплой, женственной, удивительно настоящей под тонкими слоями ткани. Он знал Эмилию почти всю жизнь и все же никогда раньше не держал ее так.

От этого простого прикосновения привычная картина прошлого рассыпалась окончательно: в его руках была не Эмми из сада, а женщина, запах которой -розы, тепло кожи и что-то едва уловимое -заставил кровь ударить быстрее. Ему захотелось притянуть ее ближе, чем позволял танец, и от этой мысли стало почти стыдно.

Ее дыхание едва заметно поднимало грудь; пальцы лежали на его плече спокойно, но он ощущал каждое их движение, словно между ними не было ни перчатки, ни ткани сюртука. Тело отозвалось раньше разума -горячим, почти возмутительным узнаванием того, чего прежде никогда не было. Доминик потерял ритм и едва не наступил ей на подол.

Эмилия вскинула бровь.

-Разучился?

-Никогда особенно не умел.

-Ложь.

-Ты помнишь?

В ее глазах мелькнула тень.

-Я многое помню.

-Эмми…

Ее пальцы напряглись на его плече.

-Не называй меня так.

-Почему?

-Потому что мне больше не восемнадцать.

Доминик помолчал.

-Я вижу.

-Надеюсь.

-Ты действительно изменилась.

-За десять лет люди обычно меняются.

Он хотел спросить, счастлива ли она. Вместо этого спросил хуже:

-Ты на меня сердишься?

Эмилия посмотрела прямо.

-Нет.

Искренность ответа оказалась неприятнее любой злости.

-Совсем?

-Совсем. Тебя давно простили, Доминик.

Музыка закончилась. Она сделала реверанс и вернулась к Фредерику.

Доминик остался на месте с нелепым чувством потери. Он никогда не имел на нее права, а все же стоял так, словно у него что-то отняли.

Позже Эмилия вышла на террасу, чтобы остудить лицо. Она не ожидала, что сегодняшний вечер окажется настолько трудным. Доминик изменился: стал шире в плечах, лицо сделалось резче, у виска лег тонкий шрам.

Темные волосы по-прежнему не желали лежать смирно, а синие глаза все так же смотрели на мир так, будто тот обязан немедленно объясниться. Голос и смех тоже остались прежними -и это было опаснее всего.

Она почти гордилась собой. Не покраснела, не отшатнулась, не сказала ничего лишнего. Доминик не увидел, как в тот миг, когда его ладонь легла ей на талию, все тело отозвалось трепетом. И все же это не было памятью -он никогда не держал ее так раньше. Оттого было страшнее.

Значит, желание родилось сейчас, у взрослой женщины, которая уже знала цену его отсутствию. Эмилия боялась не самого желания. Она боялась того, как легко оно обошло все доводы, которыми она десять лет защищала себя от него.

-Ты здесь.

Фредерик вышел следом и накинул ей на плечи шаль.

-Я не замерзла.

-Знаю. Но твой отец видел, что ты вышла без нее, и посмотрел на меня как на человека, который уже провалил обязанности будущего мужа.

Эмилия рассмеялась.

Фредерик улыбнулся и не спросил о танце с Домиником.

За это спокойствие она была ему благодарна. Его она и выбрала.

Так почему же, возвращаясь в зал, она все равно знала, где стоит Доминик, не глядя в его сторону?

Позже, когда гости разошлись по комнатам, Эмилия задержалась в маленькой уборной рядом со спальней. Горничная сняла с ее волос последние шпильки и ушла за теплой водой. В зеркале осталось лицо, которое Эмилия хорошо знала: спокойное, взрослое, немного уставшее. Только глаза выдавали лишнее напряжение.

Она провела пальцами по виску, вспоминая танец. Доминик всегда танцевал хуже, чем считал. В девятнадцать он наступил на подол одной виконтессе и после этого целый вечер доказывал, будто виновата музыка. Сегодня он действительно сбился, когда положил руку ей на талию.

Эмилии не следовало испытывать от этого удовлетворение.

В дверь тихо постучали.

-Войдите.

На пороге появилась Розалинда. Без перчаток, без вечерней улыбки, с распущенной лентой на рукаве.

-Я только на минуту. Можно?

-Ты уже вошла.

Розалинда уселась на край кресла.

-Он тебя расстроил?

Эмилия встретилась с ней взглядом в зеркале.

-Кто?

-Даже не начинай. Я выросла с четырьмя братьями и прекрасно узнаю этот тон.

-Тогда ты должна понимать, что вопрос невежливый.

-Разумеется. Но это никогда меня не останавливало.

Эмилия не удержалась от улыбки.

-Нет. Он меня не расстроил.

-А танец?

-Был танцем.

-Ты всегда плохо лгала.

-Неправда. В восемнадцать я очень убедительно делала вид, что у меня все хорошо.

Улыбка сошла с лица Розалинды.

-Я тогда на него страшно злилась.

-Не надо.

-Он мог написать.

-Мог. Не написал. Мы уже не там, Рози.

Эмилия повернулась к подруге. В комнате пахло лавандой и остывающим воском; за тонкой занавеской чернел сад.

-Фредерик хороший человек.

-Я знаю.

-Он добр к отцу. Он не играет со мной. Не исчезает на годы. Не заставляет гадать, что означает каждый взгляд.

Розалинда сложила руки на коленях.

-Я ничего не говорю против Фредерика.

-Но думаешь.

-Я думаю только, что Доминик сегодня смотрел на тебя так, словно кто-то внезапно переставил мебель в знакомой комнате.