Хочу замуж! (СИ) - Хаан Ашира - Страница 20

Свежий, яркий, пронзительный. Но другой.

И мне каждый раз сносит голову это несоответствие.

Женщина. Обманка. Как все они.

Даже эта. Особенно эта.

Она не хочет, чтобы нас видели вместе, но тут же падает с хохотом в белоснежный куст, притворяясь невестой. Твердит, что мужчины ей не нужны, но просит у святых счастливой семьи. Говорит, что ей интереснее в неопределенности, но исполняет каждый ритуал, ведущий к браку.

Захлопываю дверь за нами, наваливаюсь на нее и вручаю Насте ключ.

— Запри.

Хочешь — беги. Все шансы есть. Вот еще я баб взаперти не держал.

Но она поворачивает ключ в замке и оставляет его так.

Смотрит на меня снизу вверх, пока я делаю несколько глотков рома прямо из бутылки, запрокинув голову. Проливаю себе на рубашку и морщусь.

Расстегиваю ее, перекладывая бутылку из руки в руку, и бросаю прямо на пол.

Поворачиваюсь к Насте и наклоняюсь к ней.

Она делает шаг назад, к столу, на котором я еще вчера так сладко ее драл.

Хочет повторить?

Но нет — она отскакивает от него и делает шаг в сторону, не поворачиваясь ко мне спиной.

— Боишься?

Щурит блядские свои глаза, вздергивает подбородок.

Что ж не ушла, раз боится?

Обманка.

Еще пара глотков, и я, сжимая рукой горлышко бутылки, шагаю вперед, опускаясь перед ней на одно колено.

— Ударь меня.

— Что?.. — Настя от неожиданности аж подходит поближе, рассматривает меня, наклонив голову, как любопытная собачка. — Зачем?!

— Если боишься — ударь. Это безопасно. Увидишь.

Язык уже заплетается, поэтому приходится говорить — и думать! — короткими фразами.

Они все боятся. Слишком большой. Одно дело, когда тебя скручивает в бараний рог тот, кого ты и сама можешь скрутить, если он зайдет слишком далеко.

Другое — когда я.

Те, кто не любят боль — только страх, млеют уже на старте.

Им много не надо. Просто посмотреть и нависнуть сверху.

Но этим нравится бояться.

Ей — нет.

— Ну?! — резко выдыхаю и хватаю ее за плечо.

Настя ахает и отвешивает мне короткую неумелую пощечину.

Погладила или ударила — так сразу и не поймешь.

— Все еще боишься… — тяну насмешливо, сжимая тонкое плечо сильнее. — Хорошо. Ударь так, как сильно боишься.

Отпускаю, чтобы дать ей пространство для размаха. Несколько секунд Настя смотрит на меня серьезно и пристально, будто примериваясь. А потом делает шаг вперед и с размаху лупит ладонью по морде. Со всей силы. Без тормозов. Пробивает болью аж через алкоголь.

Встряхиваю головой, упорядочивая разноцветные круги, плывущие перед глазами.

Херасе мощный удар!

Она машинально трет покрасневшую ладонь, глядя на меня распахнутыми глазами, в которых черными озерами расплываются огромные зрачки.

То ли в ужасе, то ли завелась так, что можно брать горячей.

Поднимаюсь на ноги, сгребаю ее за волосы, наматывая их на кулак, дергаю молнию ширинки вниз и толкаю ее голову к своему звенящему от напряжения члену, который вырывается штанов, едва не разрывая их.

Она успевает только открыть рот, как я с силой толкаю ее голову вперед и сам толкаюсь бедрами, вгоняя член на полную длину сразу, без прелюдий.

Горло ее дергается, сжимая головку раз и другой, но тут же шиплю от боли.

Настенька, нежный цветочек, хрупкая красавица, впивается ногтями мне в бедро с такой силой, будто борется за свою жизнь.

Отпускаю ее и жду, пока откашляется, размазывая слюну по губам.

Поднимает на меня бешеный взгляд:

— Еще раз положишь руку на мой затылок — откушу все нахуй! — сипит она.

И я ей верю.

Ух, как я ей верю, аж продирает позвоночник бешеной похотью от ее гнева.

— Тогда сама… — киваю вниз и откидываюсь спиной на дверь, потому что то, как она открывает рот, высовывает язык и кладет на него мой член, чтобы он заехал внутрь…

Это, сука, не для слабонервных зрелище.

И когти все еще впиваются в мое бедро.

Горячий рот обволакивает со всех сторон, а потом влажная плоть смыкается, втягивая меня внутрь. Ссссс… никаких ссссссс… слов не остается, поэтому я лишь всасываю воздух сквозь сжатые зубы. Запрокидываю голову и пью ром глоток за глотком, пока он булькает и заливается в меня сплошной струей. До самого дна.

Обычно алкоголь — анестетик. Я теряю тонкости чувств и херачу в горло, как пароходный поршень. Вперед-назад, вперед-назад, давай, бери глубже, еще, еще, дай мне себя, девочка.

Но сейчас то, что Настенька делает своим языком, танцуя кончиком по уздечке и присасываясь к головке, чтобы провести им по краю — проламывается сквозь пелену хмеля. Она прикусывает самую чувствительную часть краем зубов, и меня перетряхивает с макушки до пяток, разом выключая всю муть.

Будто нажата особая кнопка.

Пелены больше нет.

Все — на грани.

Остро.

Больно.

Охуительно.

Горячо.

Тесно.

Ж-жаа-а-а-а…

Что-то резко толкает изнутри.

Поднимается вверх и рушится вниз, как многотонная волна.

Темнеет в глазах.

— Ухтыблядьохуетьсукаебаныйвротпиздаааааааа… — выталкиваю я из себя на последнем выдохе, выплескиваясь весь, полностью, целиком, вместе с сердцем и внутренними органами.

— Собираемся на причале через десять минут! Не забудьте ресиверы и обязательно сдайте ключи и получите карту пассажира! — объявило радио.

Я как раз вышла из душа и застала Ленку, которая рылась в своем чемодане, выкидывая футболку за футболкой.

— Ты чего не собираешься? — спросила она, увидев, что я присела на койку и спокойно расчесываю мокрые волосы, а не суечусь, выбирая наряд. — Опоздаем! Там же Камень Любви! Гордей говорит — это самый ценный артефакт круиза! Ему три тысячи лет!

— Не хочу, — я наскоро заплела косу и откинулась на подушку. — Вообще никуда не хочу, останусь на теплоходе. Хоть один день нормально отдохнуть. Тебе на работе суеты мало?

— Это другая суета! Ой, да ну тебя! — Ленка закинула все шмотки обратно в чемодан, выбрав одно платье-футболку на пару ладоней выше колен. — Я побежала. Веди себя хорошо, кораблик не поджигай!

— Угу…

Когда за ней захлопнулась дверь, я достала телефон и нажала вызов.

— Ой, мама! — обрадовалась Алиска. — Мам, а мы сегодня идем в зоопарк с бабушкой, там будут капибары и обезьяны!

— И все?

— Где все?

— Кроме капибар и обезьян больше никого? — Фыркнула я.

— Не знаю… — протянула Алиска растерянно. — Бабушка-а-а-а! А в зоопарке еще кто-нибудь будет?!

— Марш зубы чистить, — сурово заявила моя мать, входя в кадр. — Быстро! Там еще тигры будут, но они уйдут, если опоздаем.

Алиска с визгом умчалась, а я покачала головой. Методы воспитания не меняются уже тридцать лет. Зачем портить совершенство?

— Ну что, — мама решила пообщаться со мной сама и уселась в кресло. — Как идут поиски мужа?

— Я вообще-то мужа не ищу, — я сморщила нос. — Это ритуалы на замужество, а не отбор кандидатов. Или хочешь, чтобы я переехала жить в Плес, например?

— А что? — мама поджала губы. — Хороший город, красивый. Исаак Ильич Левитан проживал там не просто так!

— Давай лучше в Ульяновск, там вообще Ленин проживал, — закатила я глаза.

— Ты с темы не съезжай. Где муж? Алисе нужен отец! — сурово оборвала меня мама.

— Да я как-то передумала, — честно призналась я. — Наверное, вообще замуж больше не хочу. Алисе и так хорошо.

— Так! — мать аж встала из кресла и плечи расправила. — Ты эти глупости брось! Я согласилась с твоей дочерью сидеть, только чтобы ты устроила личную жизнь! В тридцать с хвостиком рано еще себя хоронить!

— А когда можно?

— Настя! — задохнулась она от возмущения.

— Я серьезно. Когда ты перестанешь меня доставать замужеством? Я хочу знать, когда буду свободна

— В сорок пять! — отчеканила мама. — До этого — ищи!