Хочу замуж! (СИ) - Хаан Ашира - Страница 14

— Тебе мало?!

Но я уже все поняла.

— Мам, а она прямо сказала, что скучает?

— Нет, но…

— Дай мне ее.

— Она позавтракала и умчала с подружками на реку.

— На реку… — покивала я. — Понятненько. А что она ответила после того, как ты сказала, когда я вернусь?

— …Ничего… — после некоторой паузы сказала мама.

— Ма-а-а-ам!

— Она сказала — хорошо, что только в середине июля, у ее подружки пятнадцатого день рождения, будут тут, на даче отмечать, — созналась она.

— Угу, — кивнула я. — Мам, а как там твои подружки поживают?

— Мои-то… — мама вздохнула. — Мои уехали Дорогу в Лавру проходить. А я тут… сижу. С твоей, между прочим, дочерью!

— И твоей внучкой, — напомнила я. — То есть, тебе просто скучно и ты решила мне нервы потрепать?

— Почему ты так редко звонишь?

— Мам… — я медленно выдохнула. — Давай ты подружкам будешь нервы трепать. Они тоже редко звонят, я уверена.

— Кстати, да…

И я нажала отбой и фыркнула, отбрасывая телефон.

Ладно, вечером позвоню, когда дочь набегается.

Ой! Я же опаздываю!

Группа потенциальных невест, которым сегодня обещали один из самых сильных обрядов в круизе, встретила меня недоброжелательно. Только Ленка махнула рукой — вторая была зажата в ладони у Гордея. То есть, они уже и не скрывались. Жались друг к другу и, склоняя головы, чирикали о своем.

— Пока мы идем пешком до Казанского монастыря, расскажу вам житие Петра и Февронии, святых покровителей брака и семьи в нашей стране с 2008 года! — Обрадовала нас Серафима.

Как-то удобно все эти ритуальные места расположены, я смотрю. Недалеко от пристани, даже на заказ автобуса не приходится тратиться.

— С шестнадцатого века Петр и Феврония считались примером христианского брака! И было это по вот каким причинам… — начала Серафима, но я сама не заметила, как погрузилась в задумчивость, ловя флешбэки вчерашней ночи.

Большие и сильные руки Виктора, которые вертели меня как игрушку, его напор, доходящий почти до жестокости и — тепло его тела, которое окутывало меня, когда он обнимал меня во сне.

Хотя больше всего меня удивляло, как легко и естественно у нас получилось с ним сойтись. Почти никаких сомнений, никаких нервов, будто мы заранее договорились с хорошим другом встретиться в круизе.

И вот — встретились. И все в порядке.

Обычно любые перемены в жизни вызывают у меня бурю эмоций, тревог и планов. Хорошие перемены — предвкушение. Плохие — досаду. Все остальные — беспокойство.

Виктор вписался, как будто всегда так и было.

Я сейчас даже могла заставить себя беспокоиться из-за того, что вечером не позвонила Алиске. Ничего же не случилось. Ну и хорошо.

— Мы подойдем к памятнику Петру и Февронии и поклонимся святым покровителям семьи! — услышала я голос Серафимы, когда мы уже подтянулись к нужному месту. — Голубей в их руках гладить не надо! На скамейку примирений садиться не надо! Просто постойте рядом, попросите дать вам любящего и верного мужа, с которым у вас будет крепкая семья, как у самих святых!

Вокруг памятника уже толпился народ, среди которого было видно сразу несколько девушек в белых платьях и фате. Позади, в уютном сквере, можно было заметить сердечки и колечки — и прочую атрибутику свадеб. Видимо, это было популярное место поклонения для свежеокольцованных, как когда-то визиты к Вечному огню.

Я сделала несколько шагов вперед и выбралась в передние ряды толпы, чтобы хоть посмотреть, что там за голуби, про которых сказала Серафима.

— А в Муроме на их статуе есть заяц, — сообщила мне совершенно посторонняя женщина, стоящая рядом. — Он для плодовитости. А нам вот не сделали, только голубей.

— Ясно… — пробормотала я, сдвигаясь подальше.

Голуби и правда были.

И святые, которые их держали.

Я постояла пару минут, пытаясь найти в себе страстное желание крепкой семьи и верного мужа, но почему-то никак не получалось. Покосилась на скамейку неподалеку — она состояла из двух половинок под углом друг к другу, чтобы сидящие сползали в серединку. Там уже сидела Ленка с Гордеем, изо всех сил пытаясь не съехать ему на колени, пока Серафима их фотографировала.

Я пожала плечами и принялась выбираться из толпы.

— Ты закончила?

Неподалеку от статуи стоял Виктор, протягивая мне стаканчик с кофе. Тот казался совсем маленьким в его ладони, но когда я взяла его в руки, оказалось, что он на шестьсот миллилитров.

— Надеюсь, ты любишь капучино, — сказал он.

— С ванильным сиропом, кивнула я, отпивая глоток. — И черешневым.

— Буду знать, — серьезно подтвердил он. — Пойдем погуляем?

То есть, у нас вот такие отношения теперь?

Я оглянулась, но Ленку не увидела. Она успела скрыться вместе со своим Гордеем. Я бы обиделась — ведь мы ехали в этот круиз вдвоем. Но у меня теперь тоже было с кем погулять.

Полина стояла перед статуей, зажав в сложенных ладонях букет ромашек и смотрела в бронзовые лица с каким-то таким отчаянием, что мне стало не по себе.

Татьяна Марковна уже организовала вокруг себя стайку пассажирок примерно ее возраста, и они дружной толпой направлялись к монастырю.

— Не хочешь тоже попросить о семье? — спросила я, поворачиваясь к Виктору.

Он хмыкнул и отпил глоток из своего стаканчика — явно литрового размера.

— Если я захочу попросить об этом, то явно не у них.

— Почему? — удивилась я.

— Ты знаешь их историю?

— П-п-примерно… — я попыталась вспомнить, что рассказывала Серафима.

Но вспомнила только то, чем — кем были заняты мои мысли в этот момент.

— Сын князя Петр заболел проказой, покрылся струпьями и никто не мог его вылечить. По совету добрых людей он отправился к Февронии, умеющей исцелять такие болезни.

— Пока неплохо, — заметила я.

— Феврония пообещала его исцелить, если он на ней женится. Уже сомнительная манипуляция. Петр согласился, но когда вылечился, жениться не стал. Нарушил свое слово. Но Феврония это предусмотрела и оставила одну болячку нелеченной, так что Петру пришлось все же вернуться, жениться — и только тогда она его вылечила.

— Мда… — я не знала, что сказать.

— Вот так начались их отношения, — Виктор отхлебнул еще своего кофе. — Дальше они стали править как князья, но народу не понравилось, что Петр женился на простой девушке. Тогда они сказали — ах так! Тогда мы уйдем! И ушли, бросив все дела и не назначив преемников. Само собой, все покатилось под гору и народ позвал их обратно.

— Угу… — я не стала комментировать и этот момент.

— Также у покровителей семьи и традиционных ценностей не было детей. А к старости они разошлись доживать свой век по разным монастырям. Такая вот семья. Договорились умереть в один день.

— Очень романтично! — упрямо буркнула я.

— Да. Когда Петр собрался помирать, он послал весть Февронии, чтобы она выполнила обещание. Но та трижды отказывалась, потому что у нее еще были дела и умирать ей не хотелось. Так что пришлось ему все же умереть в одиночестве, а она догнала его, когда закончила вышивать покрывало. Вот такой вот символ идеального брака. Мне бы хотелось другую судьбу.

— Ты такой циничный!

— Не привык носить розовые очки, — отрезал он, одним глотком допивая свой кофе.

Он протянул мне руку и сжал пальцы в своей огромной лапище.

Мы шли по набережной Ярославля вдоль Волги и любовались изумительными облаками, стелющимися над водной гладью.

Я все еще размышляла над рассказанной историей.

— Неужели у тебя нет идеала семьи? — спросила я наконец, заглянув в его лицо.

Удивительно, как быстро разошлись его нахмуренные брови — будто солнце выглянуло из-за туч.

— Есть, — сказал он мягко, почти нежно. — Мои родители.

— А как они познакомились? — обрадовалась я смене темы.

— Когда им было по двадцать лет, пересеклись в походе среди друзей. Папе мама сразу понравилась, но она не спешила отвечать на его чувства. Она очень долго и тщательно выбирала жениха, проверяя ухажеров на пригодность к браку.