Девочка моя (СИ) - Резник Юлия - Страница 7

На самом дне коробки своего часа дожидается папка с документами. Я их достаю, нахожу черно-белый снимок УЗИ. На фотокарточке моя девочка лежит в профиль. И я всматриваюсь в него до рези в глазах, пытаясь найти какие-то общие черты с Катюшей.

Подношу снимок ближе к свету. Маленький нос. Лоб. Очертания лица. Ничего ведь не понять на самом деле! Но фантазия упрямо дорисовывает то, что глазом не увидеть.

Меня передергивает.

— Это уже клиника, — шепчу вслух. Никакого сходства там, конечно, нет. Да и быть не может. Я это понимаю. Понимаю абсолютно отчетливо. Но продолжаю смотреть, пока глаза не начинает жечь.

Тогда я резко откладываю снимок и прижимаю ладони к лицу. Хватит. Все.

Нужно закрыть коробку, лечь спать, перестав подкармливать собственное безумие. Но вместо этого я зачем-то снова беру фотографию. И тихо, почти беззвучно спрашиваю:

— Это же просто совпадение, да?

Ответа на мой вопрос, разумеется, не следует.

Я осторожно укладываю все вещи на место и возвращаю коробку наверх. Слезаю со стремянки, когда та вдруг пошатывается. Я срываюсь, до крови ободрав ногу.

Сон откладывается еще на четверть часа. Потому что нужно обработать рану. В итоге засыпаю уже под утро. А просыпаюсь от того, что кто-то настойчиво звонит в дверь.

Со стоном отдираю себя от матраса и, прихрамывая, выхожу в коридор.

В глазке виден лишь букет — огромный такой букетище, составленный из самых разных, подходящих по цвету цветов.

— Инга?

— Да, — растерянно киваю я.

— Распишитесь.

Быстро расписываюсь, закрываю за курьером дверь. И торопливо семеню в спальню, где разрывается брошенный на тумбочке телефон.

— Привет, — бодрым голосом врывается в мое внезапно начавшееся утро Гуськов. — Получила цветы? Нравятся?

— Да. Очень красиво. Но почему так рано? — стону я в трубку.

— Ты же у меня вроде жаворонок?

— Жаворонком я была в браке. А сейчас я какой-то странный птиц. Вроде и не поздно ложусь, но сплю порой до обеда.

— Шутить изволите, Инга Семеновна?

— Не-а. К чему мне подхватываться ни свет ни заря? Завтраки никому готовить не нужно. — Широко зеваю и потягиваюсь до хруста в костях. — Знаешь, какая красота?

— Я даже не знал, что тебя это напрягало, — удивленно замечает Гуськов.

— А, да нет, Миш. — Прихожу в себя, понимая, что он неправильно меня понял. — Тогда мне все было в радость. А ты чего звонишь-то?

— Да вот… Как раз по поводу завтрака. Может, где-нибудь пересечемся?

А что? Почему бы и нет? Может, хоть он мне вставит мозги на место.

Инга

Букет от Миши стоит посреди кухни. Огромный. Я бы даже сказала — вызывающий.

Я смотрю на него, застегивая серьгу, и невольно улыбаюсь.

Та самая ваза из коридора — единственная, нашедшаяся в моем доме, совершенно не вяжется с этим цветочным великолепием и едва может его вместить. Слишком маленькая для такого количества цветов, собранных вместе. Белые пионы нависают над столом тяжелыми шапками. Между ними прячутся кремовые розы, веточки эвкалипта и крупные оранжевые ранункулюсы.

Когда мы были женаты, Миша тоже частенько радовал меня букетами. А я не возражала. Тогда я думала, что так будет всегда. Оказалось — нет. И может, поэтому меня это тронуло, будто впервые?

Я отворачиваюсь от букета и беру ключи.

Ободранная нога напоминает о моих ночных приключениях ноющей болью в связках.

Твою мать. Ссадина за ночь подсохла, но стоит сделать пару шагов, как ногу начинает неприятно тянуть. В машине морщусь каждый раз, когда приходится нажимать на педаль. Подозреваю, что мне лучше было бы отлежаться. Но теперь уж что? До дома дальше, чем до ресторана, где мы договорились встретиться.

Я приезжаю на пять минут позже и паркуюсь рядом с мерсом Гуськова. Он сидит у окна с чашкой кофе. Миша никогда не опаздывает. Не знаю, как у него это получается, учитывая извечный столичные пробки — это прямо талант.

Увидев меня, он поднимается из-за стола. И меня отбрасывает назад. В те счастливые времена, когда мы были молодыми и влюбленными.

— Привет.

— Привет.

Он целует меня в щеку. От него пахнет незнакомым мне парфюмом и кофе. А еще чем-то очень знакомым. Ах да, кондиционером для белья! Хоть что-то осталось неизменным.

Сажусь на пододвинутый Мишей стул. Он улыбается до боли знакомой улыбкой баловня судьбы. Я смущенно утыкаюсь в меню. Яйца такие, яйца сякие, скрэмбл и шакшука. Удивляюсь обилию блюд из яиц, прежде чем вспоминаю, что в кои веки меня пригласили на завтрак. Раньше мы предпочитали завтракать дома. А вот на ужин выбирались достаточно часто. А потом вообще перестали куда-либо ходить. Сначала из-за токсикоза. Потом…

Я резко захлопываю меню.

Нет. Я не буду погружаться в это снова и снова. Пестовать свою боль и лелеять, позволяя ей разрастаться внутри. Однажды я уже позволила ей все уничтожить, ничего хорошего из этого не вышло.

Заказываю большой латте и картофельные вафли с форелью, крем-чизом и авокадо, а на закуску — круассан с абрикосовым джемом. Миша берет шакшуку и сырники.

— Рад тебя видеть.

— Так вроде недавно встречались, — кокетничаю я.

— Все равно рад. А ты?

— Я тоже рада твоему присутствию в эти дни.

— Какие — эти?

Застываю, будто парализованная, бегая туда-сюда взглядом по его реально недоумевающему, но искренне заинтересованному лицу.

Ч-ч-черт. Черт! Твою мать. Спасибо, что напомнили, почему мы расстались…

Откашливаюсь. Кусаю будто онемевшие губы и, наконец, выдавливаю:

— Завтра будет три года, как со мной приключился выкидыш.

Гуськов бледнеет. Сводит каштановые брови, отчего у него на лбу образуется знакомый залом, напоминающий букву «Т».

— Да, точно. Черт… Как же бежит время, правда? Уже три года. Извини… Мне так жаль, Инг…

— Проехали, — выдавливаю из себя улыбку. — Я бы, может, тоже забыла, — вру, — но тут просто такое совпадение на днях приключилось…

И я рассказываю. Про Катю. Про ее «мамочку» и истерику. Про Андрея. Про день рождения, который я зачем-то взялась организовать.

Миша слушает меня молча. Крутит чашку в руках. А когда я замолкаю, переводит взгляд на окно и тяжело вздыхает.

— Не понимаю, что тебя так впечатлило.

— Серьезно? То есть тебе самому не кажется странным такое вот совпадение?

— Нет, — качает головой, уставившись на меня глаза в глаза. — Абсолютно. Это просто чужой ребенок, у которого разыгралась фантазия.

— Конечно. Спасибо, — улыбаюсь я.

— За что?

— Ты не поймешь, — отмахиваюсь со смехом. Ведь, правда, как ему объяснить, что мне просто нужно было услышать это от какого-нибудь другого человека, чтобы мои мозги тут же встали на место.

Гуськов выгибает бровь и немного осуждающе качает головой. Мы несколько секунд смотрим друг на друга. И знаете, мне становится легче. Потому что все так, да… Никакой мистики и знаков судьбы. Никакого переселения душ. Есть просто маленькая девочка. Есть ее уставший отец. Есть женщина с не до конца пережитым горем. И очень странное совпадение. Вот и все чудеса!

— Тебе не стоит ввязываться в этот праздник, — говорит Миша.

Конечно, он прав. Спорить с ним сложно. Я и не берусь. Приподнявшись, ерзаю на стуле в попытке найти более удачную позу, и тут ногу простреливает очередной вспышкой боли. Такой резкой, что я даже ахаю.

— Что с тобой?

— Ничего.

— Нога болит?

— Слегка ободрала о стремянку.

— Покажи.

— Да ерунда!

— Инга.

Тот самый тон, от которого раньше хотелось одновременно спорить и слушаться. Я сдаюсь. Но меня заставляет отступить вовсе не его настойчивость, а привычка. Наверное, когда слишком долго живешь с человеком, некоторые вещи остаются с тобой навсегда. А может, обо мне просто слишком долго никто не заботился, и сейчас я не хочу себе отказывать в этом маленьком удовольствии.