Развод. Я этого достойна! - Грасс Елена - Страница 8

СПУСТЯ ДВА МЕСЯЦА

Жизнь потекла своим чередом, и она оказалась такой, какой я её боялась.

До того момента, пока мы жили втроём, она не была идеальной, но она была вполне счастливой.

Рустам, несмотря на свой далеко не лёгкий характер, никогда не ограничивал меня в тратах, встречах с подругами или походами с ними в ресторан.

И, самое, пожалуй, важное — мы редко ссорились, умея договариваться.

Теперь каждый раз, когда мы видимся, между нами словно война. Только я не знаю, в какой именно момент я превратилась в его противника.

Каждое утро я открываю глаза с одной и той же липкой мыслью: «Что ждёт меня сегодня?». Внутри меня всё сжимается в ожидании новой волны капризов свёкра и предстоящего скандала.

Казалось бы, профессиональная сиделка должна была стать моим спасением и билетом в частичную свободу. Но на деле всё выходит с точностью до наоборот.

Теперь мне приходится наблюдать не только недовольство моего свёкра, но и расстроенное лицо девушки.

Мой график жизни расписан по минутам. Сиделка, молодая женщина по имени Ольга, приходит каждый день в восемь утра.

Я встречаю её в коридоре, и мы разговариваем о самочувствии Амира Теймуразовича.

Не знаю, для вида или действительно подходя к работе ответственно, она всё тщательно записывает и кивает мне.

Однако, возвращаясь вечером, каждый раз я встречаю упрёки своего свёкра, что ему наняли безответственных людей и у нас нет совести и чести.

Конечно, он больше говорит про своего сына, но поскольку его часто нет, льётся это всё на меня.

Сегодня я не выдерживаю и, подойдя к Ольге, спрашиваю у неё откровенно: что происходит?!

Она опускает глаза и молчит.

— Говорите, — настаиваю.

— Я не могу угодить ему, — начинает жаловаться шёпотом. — То ему чай слишком горячий, то подушка не так лежит, то я слишком громко дышу. Вчера вообще заявил, что я не умею делать уколы.

Я верю ей. Причём, без всякого сомнения.

Почему? Да потому что подобные претензии он предъявляет мне каждые выходные.

Глядя на растерянность девушки, мне хочется обнять её, но вместо этого я прошу терпеть и работать дальше.

— Вы не выгоните меня? — спрашивает меня, поглядывая в сторону спальни, где лежит свёкор.

— За что?

— Ну как же… Я не устраиваю вас как работник.

— Нет, не выгоню. Иди и спокойно работай. А если у него снова будут претензии, говори мне.

Смотрю на часы. Сегодня мне нужно успеть выполнить кучу дел. И все они связаны с семьёй.

Сегодня прилетает из очередной командировки Рустам, а значит, в доме должен быть порядок и домашняя еда.

Только я не готова сегодня выполнять даже такие простые действия.

Муж возвращается из очередной поездки взвинченный. Он входит в дверь с усталым лицом, ставит чемодан посреди коридора и сразу идёт к отцу.

Я мою посуду на кухне и прислушиваюсь, что в очередной раз заявит мой родственник.

Мне хочется надеяться, что Амир Теймуразович не будет жаловаться на Ольгу. Но надежды летят прахом, как только он открывает рот.

— Нельзя допускать, чтобы за мной ухаживали другие люди. Это неправильно, сын.

Я выключаю воду и подхожу к комнате. Я не прячусь, я стою недалеко, и Амир Теймуразович видит меня.

— В чём проблема, пап? Сиделка профессионал и она знает своё дело.

— Раз меня не устраивает, значит, не такой уж профессионал!

— Да, но найти другую проблема. А мы с женой уже и так вымотались и очень устали. Пожалей нас, папа.

Даже не глядя в глаза своего свёкра, я понимаю, что принимать такой аргумент он не собирается и никакой жалости не испытывает.

— Проблема в том, что в нормальных семьях есть правила.

— Что за правила? — тяжело вздыхает мой муж, и я чувствую, что он еле сдерживается, чтобы не сорваться.

— Сын, не прикидывайся дураком! Правила очень просты. Если случилась беда, ухаживает родная кровь. Не чужие тётки, которые приходят по часам и уходят. А только свои.

— Полина работает. Она не может бросить работу. Моя жена уже в том возрасте, когда устроиться будет намного сложнее.

— А разве я о ней говорил? — зло и без всякого стеснения бросает в ответ мой свёкор. — Мне нужно, чтобы ты рядом был. Сын, переведи всю работу на заместителей и пока не поздно, будь со мной и семьёй.

— Папа, что ты говоришь? Я что тебя за ручку по дому должен водить вместо сиделки?

— Если нужно будет, значит, будешь водить! — не унимается свёкор.

— Но я и так как только приезжаю домой, стараюсь максимально быть с тобой.

— Мало! — не соглашается мой привередливый свёкор.

— Ладно, давай я найму ещё одну сиделку! А хочешь, мужика найду, если нужна физическая сила.

— Нет, мне не нужна сила. Мне нужно твоё присутствие рядом.

Слушая недовольства свёкра, я продолжаю стоять с тарелкой в руках, и волна ярости поднимается от живота к горлу. Сжимаю стекло до боли в руках и прикусываю губы от обиды.

— Я подумаю, что можно сделать. А теперь позволь мне принять душ и покушать.

Рустам быстро выходит из комнаты, сталкиваясь со мной.

Он ничего не говорит, только хмурится и, не останавливаясь, проходит мимо.

Муж заходит на кухню, садится и начинает кушать.

В помещении витает тяжёлая атмосфера, но я стараюсь не обращать на это внимания.

— Как командировка? — задаю дежурные вопросы.

— Нормально.

— Я рада.

— Чему?

— Что у тебя всё хорошо. Это даёт мне надежду, что ты пару недель дома побудешь дома и никуда не уедешь из Москвы.

— Не в этот раз, — говоря эти слова, муж даже не смотрит на меня.

И снова очередной шок. Чем удивит меня Рустам на этот раз?

— Почему? — во мне начинает закипать негодование.

— Так сложилось.

— А если подробнее.

— Полина, хватит допросов! — не выдерживает и бросает вилку на стол. Она с громким стуком отскакивает от стола и падает на пол.

Рустам отодвигает от себя тарелку, и она так же, как и вилка оказывается на полу.

— Во зараза! — отпинывает её в злости. — Хотя невелика потеря. Еда сегодня ужасная. Ты разучилась готовить?

— Нет. Еда из ресторана. Вероятно поэтому она кажется тебе непривычной.

Рустам с удивлением поднимает на меня глаза.

— Откуда?

— Из ресторана.

— А почему она из ресторана?

— Наверное, потому, что я устала и не захотела готовить! Такую мысль ты не допускаешь?!

Бросаю на стол кухонное полотенце и ухожу в нашу новую спальню, которую мы сделали из кабинета.

Мне не хочется разговаривать с мужем дальше. Да и о чём.

Не нравится, пусть готовит сам. А у меня уже не осталось сил на то, чтобы угодить каждому.

Ложусь на кровать и смахиваю бегущие слёзы.

Иногда мне кажется, что с того момента, как мой свёкор переехал к нам, наш дом превратился в… клетку.

Она стала таковой не только для него самого, но для меня, и для остальных членов семьи.

Единственный, кто порхает как горный орёл над ситуацией — это мой муж.

Его вечно не бывает дома, и он вечно занят делами.

— Поль, я понимаю, что тебе сложно, — заходит в комнату и садится рядом. — Но что делать? Такой период.

— Да, сложно.

— Я не знаю, чем ещё помочь. Кроме того, я пошёл тебе навстречу и нанял сиделку, что ещё от меня нужно?

— Мне навстречу?! — резко поворачиваюсь к нему и не могу сдержать своего возмущения.

— Да.

— Он твой отец, ты делал это ради него, а не ради меня.

— Пусть так. Но всё равно вы оба злитесь на меня, словно я перед вами в чём-то виноват. А я всего лишь пытаюсь угодить всем! — голос его срывается, становится громче.

Рустам, выразив своё негодование, встаёт с кровати, на ходу скидывает с себя рубашку, обнажая напряжённые и на ходу сбрасывая одежду, скрывается в ванной.

Дверь за ним закрывается с тяжёлым щелчком.

Проходит больше часа — я слышу только шум воды, который то затихает, то возобновляется снова.