Отец подруги. Спасти Дикого - Бэк Татьяна - Страница 4

— Серьёзно? — голос низкий, хрипловатый от дыма. — И что ты сделаешь, Машенька? Вызовешь охрану?

— Но правила…

— Маша, — перебивает он резко. — Я не хочу слышать про правила. Я хочу, чтобы ты стояла там и молчала, не мешая мне думать.

Глазами ищу что-нибудь тяжёлое, чтобы запустить в голову наглеца, но вовремя вспоминаю, что это чревато статьёй Уголовного кодекса. Какой? Зависит от моей меткости. А если окажусь в тюрьме, Саша не выживет.

Дикий затягивается медленно, с удовольствием, и выпускает дым в открытое окно. Ветер подхватывает его, уносит в ночь, и на мгновение кажется, что в комнате становится светлее.

— Подойди! — наконец, приказывает он.

Шагаю к нему, останавливаюсь в метре. Мужчина смотрит на меня сверху вниз — он сидит на подоконнике, я стою на полу, и от этого его взгляд кажется ещё более властным.

— Держи, — небрежно достаёт из кармана чёрных брюк пачку купюр и протягивает мне.

Отшатываюсь, словно пациент протянул мне ядовитую змею и удивлённо хлопаю глазами. Для меня это неожиданно, хотя сама пару минут назад хотела попросить у своего работодателя аванс.

«Бери, Маша!» — приказываю самой себе. Пальцы невольно сжимаются, когда беру деньги, а в горле пресыхает.

— Что это? — спрашиваю, хотя ответ очевиден.

— На одежду, — мужчина тушит сигарету в пустой банке из-под кофе, стоящей на подоконнике. — Хватит ходить в этом мешке. Ты — моя сиделка и должна выглядеть прилично.

Столько денег я не видела за раз уже очень давно, а может, и никогда.

— Мне не нужны деньги на одежду, — говорю глухо.

Мужчина приподнимает бровь, и в его взгляде мелькает лёгкое удивление.

— Это почему же?

— Потому что я хочу считать их частью аванса. За мои услуги сиделки.

Мужчина молчит, изучает меня. Затягивается новой сигаретой, которую закуривает с лёгкостью привычного движения, и выпускает дым в сторону окна.

— Хорошо, — говорит он. — Пусть будет аванс. Но чтоб я больше не видел этих шмоток. Такое ощущение, что ты их на помойке у бомжей отвоевала.

Пальцы сжимают деньги сильнее. В голове уже созревает план: завтра же отнесу их соседке, тёте Гале. Она живёт этажом выше, у неё трое детей, и она иногда забирает Сашу к себе, когда дома становится совсем невмоготу. Она не может кормить моего брата постоянно, ей самой едва хватает на своих, но если дам ей деньги, сердобольная женщина будет присматривать за ним, кормить, укрывать от пьяных выходок отчима.

Это не спасение, но хотя бы какое-то облегчение, да и у меня на сердце будет спокойнее, что Саша под присмотром.

— Спасибо, — произношу тихо, чувствуя, что вместе с облегчением на меня вдруг наваливается смертельная усталость. Даже не помню, когда спала в последний раз.

Дым вьётся вокруг лица Дикого, делая его ещё более тёмным и опасным.

— Не благодари, — говорит он. — Я не делаю ничего из доброты.

Почему-то это не удивляет.

— Но если ты решила, что это аванс, — продолжает жёстко, — то учти: у меня к тебе есть требования. Завтра в девять утра ты будешь здесь. В новой одежде. Свежая. Выспавшаяся. Поняла?

— Поняла, — киваю.

— А теперь иди, — кивает на дверь. — Иди и сделай всё, что нужно. Завтра ты моя.

Выхожу из палаты, и рука, которой сжимала деньги, буквально горит. Спускаюсь на автомате вниз, нахожу телефон тёти Галы и набираю номер. Она отвечает через три гудка, голос сонный, уставший.

— Маша? Ты что, с ума сошла? Ночь уже почти…

— Тётя Галя, — перебиваю, и голос срывается. — Я завтра принесу деньги. Много. Вы сможете присматривать за Сашей? Кормить его? Пожалуйста.

Молчание на том конце. Потом глубокий вздох.

— Сколько?

— Достаточно, — говорю, и впервые за долгое время в голосе появляется уверенность. — Достаточно, чтобы вы не думали о том, чем его кормить.

— Приходи завтра, — выдыхает она.

Кладу трубку и стою в пустом коридоре, глядя на деньги в руке. Внутри какое-то странное чувство. Я делаю правильную вещь: использую деньги Дикого, чтобы защитить Сашу, но почему тогда мне так некомфортно? Смотрю на часы и понимаю, что ещё успеваю в огромный торговый центр, расположенный неподалёку. Кажется, магазины там работают допоздна.

За пятнадцать минут до закрытия буквально влетаю в женский отдел и начинаю судорожно хватать всё, что кажется мне хоть немного подходящим: удобные тёмные штаны на резинке, плотные джинсы, несколько базовых футболок и тёплую рубашку в клетку, по пути на кассу, не примеряя, беру светлые кеды. Надеюсь, что теперь моего работодателя устроит внешний вид.

Возвращаюсь в палату через полчаса. Пациент сидит на кровати, в руках уже не сигарета, а телефон. Поднимает глаза, когда я вхожу, и на его губах играет та же насмешливая улыбка.

— Всё сделала? — спрашивает.

— Да.

— Хорошо, — он откладывает телефон, кивает на диван. — Ложись.

Смотрю на диван, потом на него.

— Но…

— Без «но», завтра тебе выделят отдельную палату рядом со мной, а сегодня спишь здесь! — перебивает. — Ты выглядишь как смерть. Спи! Я разбужу, если понадобишься.

В какой-то прострации иду к дивану, — из-за усталости даже нет сил спорить, покорно сажусь, а Дикий поднимается с кровати, подходит сзади. Его руки ложатся на мои плечи, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Расслабься, — спокойно произносит он, но в глубине низкого голоса что-то тёмное и тягучее. — Ты не в моём вкусе. Но ты моя, Маша. И я забочусь о своём.

Не знаю почему, но меня вдруг пронзает укол обиды. Значит, я недостаточно хороша для этого самца? Хотя чему удивляться, уверена, что у него табун шикарных женщин, готовых раздвинуть ноги по щелчку его пальцев. Сильные пальцы сжимают плечи слегка, почти невесомо, а потом мужчина отступает, идёт к своей кровати, ложится.

— Спи, — говорит он, выключив свет.

Ложусь на диван, накрываюсь тонким одеялом и смотрю в потолок. Тишина. Только ровное дыхание мужчины, да где-то за окном гул города.

Закрываю глаза, и впервые за долгие годы я чувствую, что не боюсь уснуть, хотя рядом со мной самый опасный и загадочный мужчина из всех, кого встречала.

Глава 5

Просыпаюсь от того, что кто-то смотрит на меня. Это странное, необъяснимое чувство — когда спишь, а чужой взгляд ощущается кожей, проникает под веки, заставляет тело напрячься ещё до того, как сознание окончательно пробудится. Открываю глаза и упираюсь в чёрные, изучающие зрачки. В них такая тьма, что можно потеряться навсегда.