Девятиэтажка 5 (СИ) - Ветров Клим - Страница 4

Деду кагана порох был не нужен. Более того, он знал, что порох может помешать. Ведь секрет наверняка уйдёт, и тогда ему же придётся брать крепости, со стен которых в него будут плевать огнём и железом.

Также он понимал, что его империя строится на личной преданности родов, на сакральной власти кагана. И как только степные воины увидят, что какой-то пеший горожанин может убить всадника с расстояния в двести шагов, — всё рухнет. Не сразу, но рухнет.

Поэтому порох был для него угрозой самому порядку, который он строил. Для него было лучше вообще не знать о его существовании, чем дать в руки тех, кто однажды повернёт это знание против него самого.

Сергей понимал это отчётливо, но легче от этого не становилось. Ведь если дед кагана так боялся пороха, значит надеяться на то, что генералу удастся договориться, определенно не стоит. Он не пойдет на сделку, просто потому что ему будет выгоднее уничтожить принесенные в этот мир технологии в зародыше. То есть здесь и сейчас. И то, что генерал ушёл к шатрам, было, может, и правильно, и благородно, но, по сути, безнадёжно. Торговаться с тем, кто пришёл не договариваться, а вырезать, — пустое.

Солнце уже потихоньку подползало к горизонту с другой стороны, делая небо ещё серее. Тяжело вздохнув, Сергей провёл рукой по дверному косяку балконной двери, и отбрасывая последние сомнения, решительно вышел в подъезд.

Внизу его появление заметили сразу. Он шел под доносящийся со всех сторон шепот:

— Гляди, воевода идёт!

— Не всё так плохо.

— Поживём ещё!

У самой стены, возле лестницы, толпились бойцы — негромко переговаривались, проверяли оружие. Завидев его, расступались, пропуская.

Добравшись до бастиона, он поднялся по лестнице и нырнул в пушечный дот.

Здесь всё было готово. Орудия нацелены в сторону врага и заряжены. Расчёты, — вчерашние рыбаки, крестьяне, освобождённые рабы, ждали начала.

Сергей прошёл к центральному орудию — бронзовой казнозарядной стомиллиметровке, — погладил ствол, прикинул, куда пойдёт первый выстрел. Спросил негромко:

— Чем заряжена?

Ответил пожилой наводчик с седой бородой:

— Ядром, воевода. Оно дальше летит. Пока не подошли, пару раз успеем жахнуть, потом картечь.

Сергей кивнул. Потом спросил:

— Право-лево не путаете?

Мужики загудели хором:

— Нет, воевода, не путаем.

Сергей снова кивнул, хотя знал: путают. Вроде ничего такого — есть левая рука, и есть правая. Но сколько ни бились, всех научить не смогли. Словно какой-то блок стоял в голове у этих людей. Поэтому в бою отдавать команды, опираясь на «левее столько-то шагов», не стоило. Не поймут.

Ну а в остальном местные были вполне обучаемы. Многие уже даже читать начали. И это было, пожалуй, единственное, что по-настоящему грело душу в эти последние часы. Мысль о том, что всё это не зря, держала, не давала свалиться в пустоту.

Но долго думать об этом не пришлось. Отвлекла зашевелившаяся степь, добивая последнюю надежду на генерала. Подробностей Сергей не видел — темно и далеко, — но тёмная масса больше не стояла на месте.

Внезапно донёсся звук рога. Потом ещё и ещё.

Сергей всмотрелся в серый сумрак, и уже вполне отчётливо осознал: орда пришла в движение.

Значит скоро начнется.

Шатры стояли в стороне от основного лагеря, на невысоком взгорке, откуда просматривалась вся равнина. Два больших белых купола, обнесённых кольцом вооружённых всадников.

Каган ехал первым, не оглядываясь. Максимов двигался следом.

У входа каган спешился, что-то коротко бросил страже. Те расступились. Генерал спешился тоже, и сразу за каганом шагнул внутрь.

В шатре было сильно натоплено. На низком деревянном возвышении, застеленном шкурами, сидел старик.

Он был очень стар. Сухое, тёмное лицо, глубокие морщины, редкая седая борода. Но глаза были живые и ясные.

Рядом с ним, чуть позади, застыли двое телохранителей — молодые, с плоскими лицами, без оружия на виду, но с такими руками оружие им не особо и нужно.

Каган склонился, что-то сказал по-своему. Старик выслушал, медленно кивнул и заговорил по-русски:

— Подойди, — голос был глухой, но твёрдый, с лёгким акцентом, как у человека, который давно не пользовался этим языком, но не забыл его до конца.

Максимов подошёл. Старик долго смотрел на него, не мигая.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

— Договориться.

Старик усмехнулся, обнажив редкие жёлтые зубы.

— Мне-то это зачем? Я уже к полудню буду там, в твоём доме.

— Ты потеряешь много людей, прежде чем возьмёшь девятиэтажку.

— Что мне люди? — старик повёл плечом. — Эти умрут, придут другие. Степь не остановить. Я долго запрягал её, и вот — получилось. Она уже не моя. Она сама пошла.

Генерал помолчал, глядя на него. Потом спросил:

— Зачем тебе это? Почему ты так хочешь нас уничтожить?

Старик ответил не сразу.

— Ты всё равно умрёшь, так что объясню. Дело не в тебе и не в твоих людях. Дело в том, что вы принесли.

Он подался чуть вперёд.

— Этот мир ещё не готов для таких вещей. Или, точнее, я не готов. Ты думаешь, я настолько туп, что не смог бы делать порох? — Он выдержал паузу. — Нет. Я не тупой. Просто знаю: шила в мешке не утаишь. Секрет уйдёт. И мне же потом аукнется.

Генерал молчал.

— Поэтому разговора не выйдет, — старик откинулся назад. — Всё, что вы знаете, умрёт вместе с вами.

Максимов выслушал его до конца. Потом заговорил сам.

— Ты думаешь, что уничтожишь нас, но ты ошибаешься. Большая часть моих людей уже погрузилась на корабли. И они отчалят, как только ты двинешься вперёд. У нас есть где укрыться, так, что ты не найдёшь, а если и найдёшь, то сделать ничего не сможешь, несмотря на свои полчища.

Старик слушал, не перебивая. Лицо его оставалось неподвижным.

— И будь уверен, — продолжил генерал, — секрет пороха, пушек и всего остального уже через месяц будет у всех. Включая твою главную цель.

Он сделал паузу, глядя старику в глаза.

— Я ведь угадал? Ты целишься на Константинополь?

Старик не ответил. Только прикрыл глаза, как человек, которому вдруг стало скучно и долго молчал

— Умно, — произнёс улуг-хан наконец. — Красиво.

Он снова открыл глаза.

— Но поздно. Ты сам пришёл. Значит, не уверен.

Генерал не отвёл взгляда.

— Я пришёл, чтобы ты понял: война ещё не началась, а ты уже проиграл.

В шатре стало тихо. Где-то за пологом всхрапнул конь, звякнула сбруя. Старик медленно поднялся, опираясь на посох, и сделал шаг к генералу, произнёс:

— Сними плащ.

Генерал помедлил, потом скинул плащ, оставшись в кителе. Ордена и медали блеснули в свете масляных ламп. Звезда Героя Советского Союза, колодки, погоны генерал-полковника.

Старик обернулся, цокнул языком, подошёл ближе. Прищурился, разглядывая награды, задержался на звезде Героя. Долго смотрел, не поднимая глаз. Потом перевёл взгляд на погоны.

— Здравия желаю, товарищ генерал, — произнёс он негромко, — А я вот не успел до звёзд дослужиться…

Прежде чем ответить, Максимов выдержал паузу.

— Тогда тем более ты должен понимать: нам надо договориться. Мы из одной страны. Из одной армии. Ты представляешь, что мы можем сделать вместе?

Старик покачал головой, отступил к своему месту и тяжело опустился на шкуры.

— Нет, — ответил он. — Не представляю. Зато представляю, что могу сам.

Он положил посох поперёк колен, посмотрел на генерала снизу вверх.

— Мне ни к чему твои пушки и твой порох. Я уже говорил: мне это будет только мешать. Да и не укроешься ты нигде. Скоро вся Европа содрогнется от топота копыт орды. Не будет ни одного уголка, куда бы мы не дотянулись.

— Значит, войны не избежать? — спросил генерал.

— Уже не избежать, — старик чуть склонил голову. — Она началась в тот день, когда вы здесь появились.