Дыхание богов - Вербер Бернард - Страница 2

Потом Раулю взбрело в голову нарушить категорический запрет, покинуть Олимпию после десяти часов вечера и вскарабкаться на гору, чтобы выяснить, что это там время от времени светит с ее вершины. Так мы превратились в альпинистов. И вот узрели в небе гигантское Око…

– Нам конец, – бормочу я.

– Нет. Ничего не случилось. Никакого гигантского глаза в небе не было. Всем нам приснился сон, – гнет свое Мэрилин Монро.

Стук копыт возвращает нас к действительности, полной опасностей. Нельзя терять ни секунды. Мы прячемся среди высоких пунцовых маков.

С точки зрения философа Эммануэля Левинаса, труд всякого творческого человека состоит из трех этапов:

Воспринять,

Отпраздновать,

Передать.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия относительного и абсолютного знания, т. V

Кентавры – местная служба охраны порядка. Справа от нас появляется стадо из двух десятков этих химер с лошадиным туловищем и мужским торсом. Вероятно, это отряд разведчиков. Они рысью спускаются по склону, дробно стуча копытами, одни сложили руки на груди, другие хлещут вокруг себя длинными ветками – ищут в зарослях беглых богов-учеников.

Они въезжают в алое поле цветов, доходящих им почти до живота. Мы наблюдаем за ними издали, опасливо высовываясь из маков. Под этим углом кентавры похожи на уток, плывущих по кроваво-красному озеру.

Они приближаются к нам, уж не учуяли ли они нас? Мы едва успеваем распластаться на земле. На наше счастье, маки растут густо-густо, их красные венчики образуют крышу, мы дрожим под ней, надеясь, что нас не заметят.

Кентавры чуть не задевают нас копытами. Внезапно в небе появляется прореха, из нее на нас обрушивается проливной дождь. Из-за ливня кентавры начинают нервничать. Некоторые из них встают на дыбы, как будто их лошадиная часть не выносит наэлектризованного воздуха. Они сбиваются в кучу, о чем-то совещаются, по их бородам струится вода. Внезапно они решают прервать поиски.

Мы еще долго лежим не шевелясь. Черные тучи понемногу рассеиваются, от выглянувшего солнца капли воды на листьях сверкают, как звездочки. Мы выпрямляемся, кентавров и след простыл.

– Чуть было не попались, – переводит дух Мата Хари.

Мэрилин Монро вспоминает наш боевой клич, он придает ей смелости:

– Любовь – меч, юмор – щит!

Фредди Мейер заключает ее в объятия.

Тут посреди поля алых маков появляется светловолосая стройная девушка, она весело смеется. Ее окружают восемь девочек, похожих на нее. При виде нас все они сначала таращат глаза, потом презрительно хмыкают и разбегаются в разные стороны.

Мы переглядываемся, и все как один, словно желая поскорее забыть случившееся только что, пускаемся за ними в погоню.

Мы несемся среди маков, их стебли так высоки и упруги, что больно хлещут нас по коленям. Мы уже больше не вспоминаем про колоссальное Око, как если бы информацию такого рода невозможно было переварить и тем более сохранить. Не было в небе никакого глаза, это была всего-навсего коллективная галлюцинация.

Далеко впереди поверх цветов едва виднеются белые головки девчонок, их волосы, кажется, струятся по морю из маков.

Мы выбегаем на широкую лужайку и видим девять маленьких ярко-красных храмов. Девчонки как сквозь землю провалились.

– Очередное колдовство Эдена! – переживает Фредди Мейер.

Красные храмы похожи на миниатюрные дворцы с куполообразными крышами, их фасады из красного мрамора покрыты резными барельефами и фресками, двери распахнуты.

Мы мнемся на пороге ближнего к нам дворца, потом Мата Хари заходит внутрь, я следую за ней. В зале никого нет, здесь царит неописуемый хаос, всюду громоздятся предметы, связанные с искусством живописи: мольберты, незаконченные полотна, картины насыщенных цветов, на всех них изображено маковое поле под двумя солнцами, а на заднем плане виднеется гора.

Мы обмениваемся мнениями об увиденном. Из другого дворца доносится негромкая завораживающая музыка. Мы идем на звук и вместе входим во второй дворец, где натыкаемся на музыкальные инструменты всевозможных эпох и стран: ситар, тамтам, орган, скрипку. Тут же рассыпаны нотные листы.

– В путешествиях танатонавтов, – вспоминает Фредди Мейер, – за черной зоной страха шла красная зона удовольствия…

Мы решаем побывать в еще одном маленьком храме из красного мрамора. Там мы видим телескоп, компасы, карты, приборы для измерений неба и земли. Снаружи до нас опять доносится девичий смех.

– Кажется, я знаю, где мы… – говорит Жорж Мельес.

«Муза» означает по-гречески «вихрь». Девяти дочерям Зевса и нимфы Мнемозины (богини памяти) было предначертано стать нимфами источников, рек и ручьев. Говорили, что поэты, испив из них воды, принимались петь. Однако предназначение нимф изменилось. Утешив страждущих, они стали вдохновлять и других творцов, чем бы те ни занимались. Их обиталищем были горы Геликон в Беотии. У музыкантов и писателей вошло в привычку освежаться в фонтанах поблизости от прибежища муз. Тогда они распределили роли: каждая стала покровительствовать одному из искусств:

– Каллиопа – за эпическую поэзию,

– Клио – за историю,

– Эрато – за поэзию,

– Эвтерпа – за музыку,

– Мельпомена – за театр трагедии,

– Полигимния – за торжественные гимны,

– Терпсихора – за танец,

– Талия – за комический театр,

– Урания – за астрономию и геометрию.

Когда девять дочерей Пиера, Пиериды, вызвали муз на соревнование, музы победили и в наказание превратили дерзких соперниц в воронов.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия относительногои абсолютного знания, том V

От порывов ветра пурпурная пена маковых венчиков ходит волнами.

Ко мне подходит самая миниатюрная из девушек, ей не больше восемнадцати лет. На голове у нее венок из плюща, правой рукой она держит у лица маску – удивленную рожицу. Она медленно убирает маску, и я вижу мордашку синеглазой шалуньи. Она с вызовом смотрит на меня, потом улыбается.

Не успеваю я шелохнуться, как она подскакивает ко мне и чмокает в лоб. Я в мгновение ока попадаю в театр, в первый ряд, на сцене разыгрывается такой сюжет: инопланетяне посадили двоих людей, мужчину и женщину, в клетку. Те понемногу начинают соображать, куда угодили и почему. Их родная Земля исчезла, и если они не совокупятся, то всему человечеству придет конец. Им предстоит решить, стоит ли длить этот эксперимент под названием «человечество». Эти двое, поневоле ставшие подопытными кроликами, постепенно поймут, что инопланетяне хотят вывести с их помощью небольшое поголовье людишек своим детям на потеху. Отсюда вопрос: зачем длить существование людей?

Я открываю глаза. Это был всего лишь сон. Девушка довольно улыбается мне. Вероятно, это муза театра, но которая из двух: Мельпомена, муза трагедии, или Талия, муза комедии? Ее маска, изображающая вопрос, не содержит ответа. Если подумать, то это, вероятно, Талия, ибо театрализованный суд над человечеством показался мне скорее смешным, чем грустным. Да и кончился он хорошо.

Я достаю из котомки свою «Энциклопедию относительного и абсолютного знания», наследие моего незабвенного учителя Эдмонда Уэллса, и записываю на пустых страницах свое впечатление от спектакля. Муза опять целует меня в лоб.

У меня в голове возникают три фразы:

Говори о том, что знаешь.

Показывай, а не объясняй.

Подсказывай, а не показывай.

Я мотаю на ус этот совет.

Мои спутники тоже не бездельничают. Жоржем Мельесом завладела муза эпической поэзии Каллиопа. Муза религиозных гимнов Полигимния пленила Фредди Мейера. Муза танца Терпсихора взялась за Мэрилин Монро. С Матой Хари нежно воркует муза лирической поэзии Эрато. Муза Рауля – Мельпомена, отвечающая за драму.