Последний дар Элизы - Дорош Елена - Страница 2

Это было странное желание. Любовью к домашнему труду Тим не страдал и уж тем более не славился трепетной тягой к огородничеству. То, что он наследовал эти хоромы, на порыв никак не влияло, в этом он был уверен.

Тогда что?

Может, просто не хотелось возвращаться домой?

Наверное, Светка давно спохватилась, уже и звонила, и писала, но выяснять он не стал: телефон отключил сразу, как сел в электричку, и включать пока не собирался.

Пока.

Впрочем, сколько это «пока» будет длиться, было неизвестно ему самому.

Пока – опять это слово! – не тянуло.

Прикинув объем работ, Тим начал именно с огорода. В конце концов, надо же что-то есть, а тут все под рукой овощи и зелень. Оказалось, ему вполне по силам примитивные рецепты: вареная картошка в мундире и без, но со сливочным маслом, жареные кабачки с чесноком, а также более изысканные закуски из натертой моркови с майонезом и порезанной ломтиками свеклы с уксусом.

Поймав кураж, Тим замахнулся на борщ и удивился, что тот получился съедобным, хотя и постным. Без мяса. А без мяса он жить не мог.

По субботам в Новяке работал рынок, который жители по устоявшейся традиции называли «колхозным». Утром Тим отправился туда, прихватив для покупок настоящую совковую авоську, обнаруженную на вешалке в коридоре.

Мясо продавали в ларьке около овощных рядов. Сунув в авоську выбранный кусок свинины, Тим повернулся, чтобы уйти, и в это самое мгновение увидел прямо перед собой врачиху-офтальмолога, к которой ходил на прием год назад.

Он даже глаза протер, потому что это был настоящий сюр: питерская врачиха торговала овощами на рынке в Новяке.

Эти несколько часов своей жизни он давно разложил на молекулы.

Последний круг, последний поворот. Как всегда, он вошел в него чисто. Оставалось дожать, и вот он, финиш.

И вдруг – удар, еще один и еще.

Байк бился и бился о землю, как о бетонную стену. Потом вспышка, и все утонуло в дыму. Огонь рвался к лицу, но тут его рванули в четыре руки, кинули вниз и стали колотить почем зря, сбивая пламя. У Юрки было черное лицо и злые глаза, у Сани глаза испуганно моргали, руки дрожали, а физиономия казалась мятой, как будто слежавшейся. Он тогда не понял почему. Подбежал еще кто-то, его подняли и потащили. Он видел незнакомые руки, прижимающие его к носилкам, и злился, что давят на больное.

Хотя больно ему не было.

Потом появился коридор и слишком яркие лампы в потолке. Круглые, слепящие мертвенным светом и мешающие понять, куда его везут. Впрочем, все было очевидно.

Врач, нагнувшись над ним, оттянул веки и приказал готовить операционную. Голос звучал буднично и как-то индифферентно. Это успокаивало.

Потом он увидел ловкие женские руки, разрезающие его одежду. Когда оголили живот, стало щекотно, и он улыбнулся.

Раньше он думал, что операции проходят в полной тишине, исключая команды, которые отдает врач ассистентам. Ничего подобного. Гул стоял, как в столовке в час пик. Он даже хотел попросить, чтобы говорили тише и не мешали думать. Кстати, ему сверху было отлично видно все, что происходило. Собственное странно белое тело, копошащиеся над ним врачи и чудные аппараты вокруг. Он слышал звон инструментов и чувствовал их прикосновение, когда кожу начинали резать, его очень раздражало пиканье монитора.

Самое странное заключалось в том, что ничего этого он видеть не мог. Сознание отключилось после первого удара и вернулось только через три дня.

Так ему сказали.

Он не поверил.

Он помнил каждое мгновение, каждую микросекунду и был уверен, что все это время контролировал свою жизнь.

Как всегда.

Во время обхода, радостно потирая руки, доктор сказал:

– Ну вот вы и пришли в себя!

Тим посмотрел на его довольную физиономию и ничего не ответил, хотя был уверен, что никуда не уходил. Стоило закрыть глаза, он снова и снова видел случившееся с ним в подробностях. От первой до последней секунды.

В сюжете кое-что было странным, например, то, что все происходящее он видел сверху, но смущало другое.

Повторяемость и регулярность. От запечатленной в мозгу киноленты невозможно было избавиться. Кино все крутилось и крутилось в голове. Сюжет стал настолько навязчивым, что в конце концов Тим от него устал. На работе это не сказывалось, поэтому сдаваться эскулапам он не торопился. Все надеялся, что возьмет себя в руки и справится самостоятельно.

И вот тут началось самое противное: остановить показ не удавалось ни в какую. Что бы он ни делал, какие бы фокусы ни придумывал, лента продолжала крутиться, слышалось жужжание проектора и шелест кинопленки. Его личный кинотеатр, черт бы его побрал!

Пришлось идти с повинной. В клубе всполошились, но не слишком сильно.

– Посттравматический синдром лечится, – хлопнув его по плечу, сказал тренер. – Дай себе время.

И начал посылать его к разным врачам. Те старались, но… кинолента продолжала крутиться.

А закончилась эта видеокарусель очень просто.

В тот день он пришел на прием к офтальмологу. С некоторых пор перед левым глазом стала мельтешить странная мушка. Впервые ее заметив, он решил: что-то попало в глаз. Однако никакие ухищрения прогнать мушку не помогали, подлая тварь продолжала скакать. Прикинув варианты, Тим решил, что наверняка именно так выглядит кровоизлияние в глаз, и купил модные капли.

Когда и они с мерзавкой не справились, записался к врачу. Не хватало только окриветь на левый глаз. А вдруг это только начало?

– Деструкция стекловидного тела, – объявила ему молоденькая врачиха.

– И как это лечить?

– Никак.

– Но это невозможно! Она все время скачет перед глазами! – возмутился он. – Надо же что-то делать!

И тут врачиха выдала:

– Перестаньте о ней думать, и мозг не будет вам ее показывать.

Он поморгал и ничего не ответил, а через два дня понял: врачиха-то права. Как только он забывал об этой блохе, она куда-то исчезала и появлялась снова в тот момент, когда он вспоминал о ее существовании.

Это было открытием сродни тому, что пятьсот с хвостиком лет назад сделал Колумб. А что, если подобным образом избавиться от фантомных воспоминаний о том дне? Перестать о нем думать, и мозг перестанет показывать это дурацкое кино.

Надо только придумать, как перестать думать. Вот такой каламбур.

Однако идея его не покидала, и в один прекрасный день он пришел к той самой врачихе-офтальмологу опять. Почему к ней? Да он и сам не знал.

Врачиха долго смотрела на него, – без удивления, задумчиво, – а потом вдруг сказала, что может эти воспоминания стереть.

– В смысле? – глупо вытаращился он на нее.

– Науке известны такие методы.

– И офтальмологам тоже?

– Я не навязываюсь. Могу порекомендовать специалиста.

– Ну а если серьезно? Вы можете?

– Могу.

Это прозвучало так, что он поверил.

Она может.

Врачиха попросила закрыть глаза и считать до десяти.

«Гипнотизировать будет», – догадался он и расслабился.

Да пусть делает, что хочет!

Когда Тим пришел в себя, увидел перед собой два внимательных глаза, смотревших с нескрываемым любопытством.

– И что я должен сказать? – поинтересовался он.

– Ничего.

– Тогда спасибо.

– Тогда пожалуйста.

Он поднялся и пошел к двери.

Как зомби. Ничего не чувствуя и ничего не понимая.

Получилось или нет?

А, собственно, что должно получиться?

Весь день он провел, как во сне, ночью, напротив, спал без снов, а утром понял, что «кина» больше не будет. Кончилось.

Самое странное, что ту врачиху он больше никогда не видел. Почему не зашел, не поблагодарил? Можно было хотя бы позвонить администратору и передать, что у него все хорошо.

Не позвонил.

Он вообще не вспоминал о ней до этой минуты, когда увидел за рыночным прилавком.

Мучительно пытаясь вспомнить ее имя или хотя бы фамилию, Тим смотрел, как она взвешивает на весах морковь, набирает в пакет яблоки, считает деньги, и зачем-то встал в очередь.