Системный Кузнец XVI (СИ) - Шимуро Павел - Страница 15

— В Нижнем городе, — сказал я. — Человек может там жить, и никто в Поясе не будет знать, что он там?

Ильза усмехнулась, коротко и невесело.

— Пояс и Подол это два разных государства, северянин, только на одной карте нарисованы. Пересекаются они плохо. У меня внизу двоюродная сестра мужа померла, я про это узнала через полтора года и от чужого человека.

Я кивнул.

— Спасибо вам.

Она махнула рукой и повернулась к верстаку. Я двинулся к воротам, потом остановился и обернулся.

— Гляжу, Эйры у вас нет. Не было её?

Ильза выпрямилась и посмотрела на меня через плечо долгим взглядом.

— А чего это ты? — сказала она. — Ревнуешь? Переживаешь? Шаги её считаешь?

Прозвучало это с той же неприязнью, что и в первый день, и я опять не понял, откуда она у неё берётся. Я ей чем-то мешал, и мешал сильно, а чем именно, оставалось для меня загадкой.

— Просто спрашиваю, — сказал я спокойно.

— Просто спрашивает он, — фыркнула Ильза и сплюнула в сторону. — В дом её отправила. Бумаги кое-какие подать надо, да с человеком одним потолковать. Придёт позже. Ступай, дела у меня.

Я кивнул, кивнул своим, и мы вышли со двора.

К вечеру общая зала «Трёх Балок» почти опустела. Возчики, занимавшие длинный стол возле входа, ушли ещё после последнего боя Часов, двое купцов поднялись в комнаты считать выручку, возле очага осталась пожилая пара, которая тихо спорила о завтрашней дороге и время от времени звала смотрителя, чтобы уточнить расстояние до Речных Ворот. Дрова в печи осели, и огонь светил через трещины между поленьями густым багровым светом, похожим на жар в горне перед последним наддувом. Мы заняли привычное место у стены. Ульф получил от кухарки миску мясной каши и булку величиной с собственный кулак, Пых устроился рядом с ним на скамье и терпеливо ждал свою долю, Торн сидел боком к столу, придерживая культю возле груди, а Алекс принёс из комнаты глиняную кружку с отваром, поставил её перед собой и приготовился слушать с тем выражением, которое появлялось у него перед сложным разбором состава.

Я положил на стол выписку Аврелия Свечи и рассказал Алексу всё, что услышал во дворе Ильзы, начиная с права цехового присмотра, придуманного когда-то ради разорившихся мастеров, и заканчивая долгом Виго, который три месяца назад переуступили неизвестному держателю в Заречье. Торн уже слышал этот разговор, Ульф уловил из него лишь главное и теперь был занят булкой, поэтому говорил я главным образом для рыжего. Алекс слушал, почти не двигаясь. Лишь под конец, когда прозвучали слова Ильзы о том, что Ланцо ждёт похорон, его пальцы плотнее сжали кружку, а на висках проступили тонкие жилки. После рассказа он опустил глаза к столешнице и надолго замолчал, словно перед ним лежала схема, линии которой никак не желали сходиться в одной точке.

— Что думаешь? — спросил я, когда тишина стала привлекать взгляд смотрителя.

Алекс поднял голову, ещё некоторое время изучал моё лицо, затем хмыкнул и поднёс кружку ко рту.

— Главный вывод здесь довольно прост, хотя вся история старательно изображает клубок, который придётся распутывать до зимы. У мастерской появился срок. До конца лета держатель обязательства должен явиться в присутствие, показать подлинник и назвать себя. Остался примерно месяц. После этого возражение исчезнет, Виго проведут через бумажную смерть, а двор получит нового хозяина по цеховому уложению. Значит, через месяц всё закончится само собой, и результат заранее устраивает Ланцо.

— Месяц ждать мы никак не можем.

— Согласен, — произнёс Алекс и отпил отвар. — За месяц человек успевает исчезнуть дальше, долг успевает перейти в другие руки, а городской писец всегда успевает найти ещё одну статью, которая лежала в шкафу сорок лет и проснулась именно ради нас.

Я посмотрел на Торна. Тот пожал плечом и повёл подбородком в сторону Алекса.

— Больше соображений нет? — спросил я.

Алекс снова хмыкнул, поставил кружку и провёл пальцем по щербатому краю стола.

— По твоему рассказу ты уже сам нашёл всё, что лежало сверху. Виго числится живым, двор удерживает долг, держатель сидит где-то за Моррой, и человек в капюшоне уходит туда же. Тут даже Ульф справится, если выдать ему мел и попросить соединить точки. Меня сегодня заняло другое. Оно проходит рядом с нашим делом и, вероятно, скоро пересечётся с ним теснее, чем нам сейчас представляется.

Он сделал ещё один глоток, и по тому, как медленно Алекс проглотил отвар, я понял, что рассказ будет долгим. Возле очага пожилая пара наконец договорилась о дороге, собрала вещи и поднялась наверх. Смотритель проводил их взглядом, вписал что-то в книгу и прикрыл дверь, оставив лишь щель для поздних постояльцев.

— Я прошёл по травным лавкам почти через весь Пояс, спускался к границе Подола и дошёл до Белых Врат, — продолжил Алекс. — Там любопытный порядок. В Короне пузырёк масла с белым осовцем продают за восемь серебряных, поскольку на сосуде стоит печать Патрициев, крышка покрыта светлым воском, а приказчик умеет произносить название состава так, будто каждую каплю выжимали лично из солнечного света. В Поясе тот же сорт стоит три серебряных, хотя очистка у него ничуть не хуже. Возле спуска к Подолу я нашёл старика, который держит масло в обыкновенных керамических горшочках и просит сорок медяков за вес, равный столичному пузырьку. Я проверил волокно, растёр каплю между пальцами — исходное сырьё пришло из одной местности, срок сбора совпадает, способ очистки различается только длительностью отстоя. Старик получает товар от вдовы за Моррой, разливает сам и зарабатывает достаточно, чтобы кормить двух учеников. Приказчик у Белых Врат берёт у него же через перекупщика, переливает масло в сосуд с печатью и превращает сорок медяков в восемь серебряных.

Он говорил всё быстрее, и прежняя замкнутость исчезала из его голоса. Рассказ занимал его всерьёз. Алекс будто уже видел за каждой лавкой будущую полку своей мастерской, прикидывал расходы и, судя по блеску глаз, мысленно торговался с людьми, имён которых пока не знал.

— С травами происходит то же самое, — продолжил он. — Сорт на дощечке значит меньше, чем имя поставщика, а имя поставщика весит меньше печати на сосуде. В Подоле сидят алхимики, которые умеют выводить из корня горечь чище учеников Башни Целителей, и этим людям закрыта дорога наверх из-за старого штрафа, долга либо отсутствия поручителя. Их составы покупают перекупщики, после чего керамика получает знак Дома Патрициев и переезжает в Корону. Вся изысканность рождается по дороге через две конторы и одну печать. Когда мы откроем дело, закупать исходное сырьё в Поясе окажется глупостью. Даже городская грязь распределена по ярусам согласно цене.

Я ждал, когда он свяжет это с Виго. Алекс допил отвар до дна, поднял руку и окликнул проходившую мимо кухарку.

— Будьте добры, налейте мне компота. Отвар своё дело сделал, а перед сном здешняя ягода успокаивает желудок лучше половины составов, которые продают на Улице Свечей.

Кухарка забрала кружку, бросив по пути тёплый взгляд на Ульфа, и скрылась за дверью кухни. Алекс дождался её ухода и снова повернулся к нам.

— Между делом попалась одна подробность. В каждой второй травной лавке пользуются обрезками кожи, дубильными вытяжками либо жжёной костяной мукой, которая приходит из Заречья. Оттуда везут больше половины грязного сырья, без которого чистые лавки Короны продержались бы несколько дней. Один аптекарь на Гончарном склоне пожаловался, что вчера ему пришлось отдать заказ другому покупателю. Покупатель пришёл от мастера с той стороны Морры и забрал весь жаростойкий состав, который обычно идёт на пропитку сосудов возле печей. Аптекарь запомнил заказ, потому что состав просили сделать гуще и добавили в него пыль толчёной раковины. Такая смесь выдержит сильный жар и останется податливой после высыхания. Заказывал её человек, связанный с мастерской или плавильней. Имени аптекарь не назвал, поскольку имя ему самому осталось неизвестно.