Ловелас. Том 8 (СИ) - Взоров Илья - Страница 18

— Это твоя идея? — спросил я Эстер.

— Моя. — Она чуть подняла подбородок. — Я сказала дизайнеру: у Кита главное дело жизни — это журнал Ловелас. Она твоя фанатка, кстати. Первый номер зачитала до дыр. Остальные тоже. Вот она и предложила, сделать такую необычную «нарезку». Сама связалась с Берни в LA, обо всем договорилась.

— Эстер.

— Что?

— Молодец. Вы обе молодцы!

Девушки довольно улыбнулись.

Дальше начиналась жилая половина.

Вот тут я, честно скажу, обалдел.

Гостиная была выкрашена в светлые тона.

Её объединили с бывшей переговорной, снеся к чёрту всё, и получилась длинная комната, вытянутая вдоль окон.

Пол оставили паркетным, но положили огромный ковёр — грубый, с длинным ворсом, цвета овсянки. На нём стоял диван, который явно приехал из Скандинавии: низкий, широкий, на тонких деревянных ножках, обитый плотной шерстью цвета ржавчины. Два кресла-раковины напротив. Между ними — журнальный столик из цельного среза дерева, неровный, с живым краем и следами колец.

Поставили еще один большой телевизор, рядом радиолу, а над ней полку забитую самыми модными пластинками.

И везде стояли вещи, которые не сочетались друг с другом и именно поэтому сочетались.

Марокканский латунный поднос на подставке. Стеклянный шар с цветными нитями. Какой-то африканский резной табурет, на котором лежали журналы. Огромный глобус в деревянной раме, явно позапрошлого века, — единственная вещь, оставшаяся от прежних хозяев.

Эклектика.

Полли, старая ты лиса…

— Кит, ты молчишь, — сказала Эстер напряжённо. — Тебе нравится?

— Я считаю.

— Что?

— Сколько сюда влезет народу.

Она выдохнула.

— Мы считали. Если поставить еще диван и кресел — полсотни легко войдет.

За гостиной обнаружилась маленькая дверь, и Мардж открыла её сама, первой, и было видно, что это её личная гордость.

Винная комната.

Метра три на два, стены в стеллажах, температура градусов на пять ниже, чем в квартире, лампа под потолком в железном плафоне. И полки уже полные.

Я прошёлся вдоль, вытаскивая бутылки по одной.

Бордо. Много красного вина, и не абы какое: сорок пятый год, тот самый легендарный послевоенный урожай, о котором до сих пор говорят вполголоса. Бургундия. Пара немецких рислингов. Портвейн двадцатых годов, лежащий на боку в опилках.

И отдельная полка с крепким: скотч, бурбон, три коньяка.

Я взял один, посмотрел этикетку и поставил обратно.

Хороший. Но не «Двин».

— И сколько это стоило?

— Кит, — сказала Мардж. — Не спрашивай финансового директора о ценах, если не хочешь испортить себе вечер.

Следующую комнату я узнал с порога.

Потому что в ней не было окон, стены и потолок были обиты тёмной тканью в глубокую складку, вдоль стен стояли четыре широких кресла с откидными спинками, а в торце висел экран.

Сзади, в отдельной нише за стеклом — проектор. Шестнадцать миллиметров, с автоматической сменой бобин.

Домашний кинозал.

— Это, — сказала Эстер, — не наша идея.

— Адлер?

— Да, Полли. Она сказала, что ты такой устроил у себя в поместье и что без него ты в Нью-Йорке жить не сможешь.

Я сел в одно из кресел и откинул спинку.

Хорошее кресло.

— Девочки, — сказал я. — Это просто космос. Но кое-чего не хватает.

— Чего? — Мардж напряглась. Эстер тоже вопросительно на меня посмотрела.

— Кухни.

Обе расслабились.

— Кухни нет, — согласилась Херст. — Дизайнер спрашивала, нужна ли она, и мы с Мардж решили, что не нужна.

— Почему?

— Кит, ты в Нью-Йорке. — Мардж развела руками. — В радиусе десяти минут пешком у тебя французский, два итальянских, немецкий, венгерский, китайский на Сорок девятой, стейк-хаус на углу и даже русский ресторан на Пятьдесят седьмой. Любая мировая кухня, любое время суток, и всё привезут наверх, если позвонишь вниз секретарям. Кто в этом городе готовит дома? Потом не забывай насчет рабочей столовой на седьмом этаже. Она круглосуточная.

Крыть было нечем.

— Ладно, — сказал я, вышел обратно в гостиную и прошёл её насквозь, до окон.

Манхэттен горел внизу. Восьмая авеню уходила вниз двумя реками фар — красной и белой, — и над крышами уже поднималось то ночное зарево, из-за которого в этом городе не видно звёзд.

— Смотрим самое важное?

— Что?

— Спальню!

Девушки снова покраснели.

Спальня была совершенно не похожа на то, что было.

Мебель как будто не стояла на полу, а висела над ним: и низкие тумбы по бокам кровати, и длинный комод у стены крепились к стене, а ножки уходили назад и внутрь, так что снизу оставался просвет ладони в две. За счёт этого комната казалась вдвое больше.

За изголовьем — акцентная стена во всю ширину, обшитая тёмным ореховым шпоном с вертикальной прорезью, и вдоль неё шла узкая ниша с подсветкой.

А под окном сделали то, от чего у меня по-настоящему зещемило: широкий подоконник превратили в скамью. Глубокую, на всю длину стекла, с плоскими мягкими подушками — сесть с книгой, подобрав ноги, и смотреть на город с сороковой высоты.

И кровать.

Огромная. Метра два в ширину, если не больше, с низким изголовьем в ту же обшивку.

Из спальни вела ещё одна дверь, и за ней оказалась целая комната под одежду. Гардеробная.

Штанги в два яруса, полки до потолка, отдельная стойка под обувь ступеньками, длинное зеркало, пуф посередине и маленький столик с выдвижным лотком для запонок и часов.

— Господи, — сказал я. — Сколько же костюмов мне нужно для этой гардеробной?

Я вернулся обратно в спальню, похлопал рукой по матрасу кровати.

— Это, называется кинг-сайз.

— Как? — переспросила Мардж.

— Кинг-сайз. Королевский размер.

— Я такого термина не знаю.

— Знаешь, знаешь — засмеялся я, расстегивая ширинку — Ну что, девушки, опробуем кровать?

Глава 12

Юбка у Мардж была узкая, тёмно-синяя, до середины икры, и задиралась неохотно, с трудом. Я собрал её в горсть, подтянул вверх и повёл ладонь по чулку выше колена — туда, где кончается шёлк и начинается всё остальное.

Моя же дошла туда, куда собиралась — скользнула под тонкую резинку трусиков.

Финансовый директор корпорации издала звук, которого я от неё не слышал ни на одном совещании.

И тут раздался телефонный звонок в приемной.

Черт! Как не вовремя…

Эстер вышла из спальни, я услышал ее голос. Нет, ну зачем⁈ Похоже над моими планами пролетела птица «обломинго». Так и есть, Эстер заглянула обратно в спальню, возле ее уха была трубка телефона на длинном шнуре.

Она посмотрела на нас — на задранную юбку, на мою руку, на лицо Мардж, — и покрутила пальцем у виска. Прикрыла микрофон ладонью.

— Корриган звонит, — сказала Эстер. — Он в офисе. Просит тебя вниз, в студию HTV. Немедленно.

Пунцовая Мардж вывернулась из-под моей руки, одёрнула юбку.

— Ну зачем?!? — простонал я.

Эстер послушала трубку, покивала. Лицо у нее уже было сосредоточенное, ни разу не возбужденное.

— Говорит, через двадцать минут вечерний прямой эфир. Говорит, будет бомба. — Она послушала ещё. — Цитирую дословно: «мистер Миллер только что вернулся из Советского Союза, где на его глазах сменилась власть, и если мы это не дадим сегодня, то завтра это даст Си-би-эс с кем-нибудь другим».

Я посмотрел на Мардж. Потом на Эстер.

— Кит, надо идти! — мой финансовый директор погладила меня по щеке — Мы никуда не денемся. Будем смотреть телевизор с твоим эфиром и ждать тебя

Я вздохнул и застегнул ширинку.

— Передай ему: иду.

Погрозил Мардж пальцем: — Мы не закончили.

* * *

Двадцать восьмой этаж встретил меня суетой. Именно сюда вечером перемещалась вся жизнь Херст корп. после сдачи газет и журналов.

Я вошёл — и почувствовал, как рубашка начинает липнуть к спине уже на пороге. Прожекторы в студии HTV висят под потолком гроздьями, и включают их заранее, за полчаса до эфира, чтобы они разгорелись и вышли на нужный режим. И за это время помещение превращается в баню.