Укротитель Драконов VI (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 18

Канал не собрался.

В груди кольнуло резко, коротко и очень глубоко. Тёплое присутствие Кар-Роха возникло на мгновение и тут же расползлось мутными пятнами, как масло по воде. Корни не дошли вовсе. От полёта осталось одно ощущение высоты, и к нему тут же прилип чужой страх грозового, который я, видимо, до сих пор носил в себе после разговора у ограды.

Кар-Рох напрягся. Вместо просьбы к нему видимо пришёл ворох тревожных сигналов: боль, спешка, серый холод под кожей, желание куда-то двигаться. Для осторожного каменного зверя это выглядело вовсе не как план. Это выглядело как новый срыв, и он приподнял надбровные пластины, готовясь снова закрывать меня собой, хотя закрывать было не от кого.

Я попробовал ещё раз, надеясь, что близость дракона поможет собрать канал. Сердце сбилось, ударило дважды подряд и пропустило удар. Пальцы онемели, перед глазами поплыло тёмное.

[ПОПЫТКА АКТИВАЦИИ МЕНТАЛЬНОГО КАНАЛА]

[Результат: НЕУДАЧА]

[Резонансный резерв: НЕДОСТАТОЧЕН]

[Сердечное веретено: НЕСТАБИЛЬНО]

[Целостность передаваемого образа: 8%]

[Риск повторной попытки: ВЫСОКИЙ]

[Рекомендация: прекратить работу с Нитью]

Восемь. Я стоял, привалившись к плечу Кар-Роха, и смотрел на эту цифру, и она была смешнее любой Айриной насмешки. Я прошёл Мерна, кладовую, Айру, Молчуна, отбился от деда и от отца, вылез из дома, добрался до дракона. И последнюю дверь передо мной закрыло собственное тело.

Можно было говорить голосом. Показывать руками. Только Кар-Рох не знал карты, а лететь ночью в обход седловины, которую я сам видел только чужими глазами, без полного понимания между нами было бы самоубийством, причём для двоих. Да и приказывать ему я не собирался. Он и так кажется чувствовал, что всадник едва стоит, и никакой приказ здесь не помог бы, а если бы помог, то я потом сам себе этого не простил бы.

Азарт вытек из меня весь, будто из дырявого меха. Осталось холодное и очень ясное отчаяние. Дом вот-вот проснётся, и я не могу сделать последний шаг.

И тут я вспомнил, что вообще-то нёс за пазухой всё это время.

Родовик. Он был здесь, у самого сердца, два пучка, и один кусок отдельно, тот, который отломила Айра. Мне вовсе не требовалось ждать жаровни и правильного окуривания. Достаточно было поджечь одну малую ветвь прямо тут и получить несколько минут ясности, столько, чтобы Нить собралась.

Я вытащил пучок, трут и кресало. На морозе пальцы слушались скверно. Кремень выскользнул из руки, я поймал его о колено, ударил, и кресало прошло под неверным углом, без искры. Второй удар дал две слабые искры, которые ветер снял с трута раньше, чем они успели куда-нибудь упасть. Лампы у навеса не горели, огонь взять было неоткуда.

Я повернулся спиной к ветру, заслонил трут телом и ударил снова. Руки дрожали теперь уже не от холода, а от спешки, и удары выходили всё хуже. Искры ложились на сухое волокно и гасли, не удержавшись.

Кар-Рох опустил морду ближе, втянул запах ветки и недовольно фыркнул, обдав мне руки паром. У ограды приподнял голову грозовой. Шорох, чужой запах, человек, который дёргается в темноте, — всего этого ему явно было достаточно, чтобы насторожиться после сегодняшнего, и вдоль гребня слабо вспыхнула голубая полоса.

Из дома донеслись голоса.

Я не разобрал слов, только тон. Кто-то спрашивал, кто-то отвечал коротко, потом ещё один голос, ниже, кажется, Мерна. Значит, Айра уже вернулась в пустую комнату, и Молчун, если и пытался её задержать, то надолго не задержал.

Я ударил кресалом ещё раз, зло, и промахнулся мимо кремня вовсе.

И вот тут я остановился, потому что узнал эту петлю. Я в ней сидел много раз, и не только здесь. Чем сильнее торопишься, тем хуже работают руки. Чем хуже работают руки, тем ближе голоса. И чем ближе голоса, тем сильнее торопишься. Продавить это силой нельзя, я это знал по каждому зверю, которого пытались взять нахрапом, и по себе тоже.

Я опустил плечи. Поставил ноги шире, чтобы снег держал. Сделал короткий вдох носом, задержал, выпустил медленно, ровной струёй, как учил Гарь ещё в Клане, и потом ещё раз. Перестал слушать дом. Перестал следить за грозовым. Перестал держать в голове расколотый пик и три когтя. Оставил себе одну работу: получить искру.

Кар-Рох уловил, как изменилось моё дыхание, и шея у него чуть расслабилась.

Я спрятал трут между ладонью и грудью, закрыл его совсем, так что ветер не доставал, и провёл кресалом по кремню медленно, зато точно. Искра легла в волокно и осталась. Появилась крошечная красная точка. Я не стал дуть на неё, как хотелось, сильно и сразу. Поднёс ближе и выпустил воздух тонкой ниточкой. Точка расширилась, по краю трута пошёл дымок, а потом к ней лёг край ветви родовика.

Первый дым вышел слабый, почти прозрачный. Я поднёс тлеющий пучок к лицу, прикрыл ладонью и вдохнул осторожно. Горечь царапнула горло так, что я закашлялся. Второй вдох прошёл глубже.

Пришло резко. Шум в ушах отступил, будто кто-то закрыл дверь, за которой шумела вода. Холодный ком под рёбрами разжался. Сердце не стало здоровым, я это чувствовал вполне ясно, но оно нашло ритм и держало его, удар за ударом, без провалов. Двор вокруг вернул себе края: ограда, чаша, тёмная туша грозового, снег. И Кар-Рох рядом снова был Кар-Рохом, зверем с горячей чешуёй и тяжёлым, недовольным, очень внимательным присутствием.

[ДЫМ РОДОВИКА: АКТИВНОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ]

[Стабилизация сердечного ритма: УСКОРЕНА]

[Ориентация сердечного веретена: ЧАСТИЧНО ВОССТАНОВЛЕНА]

[Остаточный эмоциональный откат: ВРЕМЕННО ПОДАВЛЕН]

[Доступность ментального канала: ОГРАНИЧЕННО ВОССТАНОВЛЕНА]

[ВНИМАНИЕ]

[Физический резерв не восстановлен]

[Субъективная оценка состояния может быть завышена]

[Продолжительность ожидаемого эффекта: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА]

Завышена. Ну да. Я это принял, как принимают долг, который всё равно придётся отдавать, опустил тлеющую ветвь ниже, чтобы не глотать дым без счёта, и положил свободную ладонь на Кар-Роха.

На этот раз Нить открылась.

Шла она с помехами, канал дрожал, и я не стал строить ничего длинного. Просто отправил ему одно за другим, короткими цельными кусками, так, как отдают человеку камни в руки по одному. Сухарь, лежащий без сил под крылом Искры. Живой корень у самой кромки, с тем запахом, который Кар-Рох знал. Мы двое в воздухе. Потом седловина, и поверх неё — тяжёлое ощущение запрета, такое, каким он сам обычно отвечал на опасность. Туда нельзя. Вместо неё широкая дуга: расколотый пик, держать справа, белая осыпь, три чёрных выступа, наклонный гребень, круглая вершина, две трещины, где вода уходит в Пелену. Я проговаривал это про себя, пока отправлял, потому что слова помогали удерживать картинку ровной. Пик. Осыпь. Когти. Гребень. Вершина. Вода.

Последним я передал ему выбор. Он мог отказаться. Его усталость я не отодвигал в сторону, как помеху, она входила в решение наравне со всем остальным.

Он долго держал морду возле моей груди, и я понимал, что он делает. Он мне не верил. Одного образа ясности ему было мало. Он проверял сам, слушая, как я дышу, как стою, сумею ли я удержаться на его спине, если он всё-таки встанет.

Я не стал прятать слабость целиком, всё равно бы не вышло. Отправил ему честно: если станет хуже, разворачиваемся. Решать, продолжать или нет, будет он. Не я. Это было то самое, что я нарушил вечером с грозовым, когда взял меру в свои руки и не удержал. Теперь мера снова была на двоих.

Кар-Рох решил.

По Нити пришло тяжёлой волной, в которой недовольство, решимость и что-то очень похожее на радость перемешались так, что разделить их я не смог бы. Для каменного полёт за едой для младшего был делом понятным. Никаких чужих памятей, никакой серой тишины. Добраться до ресурса, принести домой, удержать своих живыми. С такой задачей он умел жить.

Он опустился ниже и подставил спину.

Я перехватил тлеющий родовик так, чтобы дым не шёл ему в морду, сунул остаток за пазуху, к самой коже, и полез. Подъём дался тяжелее, чем я думал. Нога сорвалась с пластины, и Кар-Рох, не оборачиваясь, подставил крыло ниже, чтобы я мог наступить. Вот и ответ, если он мне ещё требовался: ясность и сила — разные вещи. Я добрался до места между лопатками, устроился в чаше, прижал колени к основанию шеи.