Укротитель Драконов VI (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 16

— Я не собираюсь его трогать, — сказал я, стараясь, чтобы голос вышел ровным. — Ни руками, ни иначе. Постою у стены, посмотрю. Если он подаст знак, я хотя бы позову.

Мерн отложил ступку на колено и оглядел меня целиком, снизу доверху, не торопясь. Я понял, что он делает, примерно на середине этого осмотра, и понял слишком поздно: он смотрел на губы, на то, как я держусь за косяк, на секундную задержку, с которой я переносил вес с ноги на ногу.

— Позовёшь, — сказал он. — Ага. Ты сперва до двери дойди, не хватаясь. Ты, парень, сейчас не наблюдатель. Ты второй такой же, только на ногах. Губы серые, руку от стены оторвать боишься. Иди спать, — добавил он, и голос у него не изменился ни на волос. — Это я тебе говорю не как дедов человек и не как чей-то там. Как знахарь. Ляг, укройся, дыши ровно. Утром гляну.

Он снова взял ступку и повернул пестик. Разговор был закончен, и закончен так, что спорить оказалось не с чем. Людей он звать не стал. Даже не оглянулся проверить, ухожу ли я. Просто ждал, что выполню рекомендацию сам, без надзора, и это, чего уж там, задело сильнее всего.

Я отступил к двери, подержался за косяк ещё мгновение, забирая с собой последний нормальный вдох, и вышел.

За порогом воздух был холодный, чистый и совершенно пустой. Шагов через десять сердце снова сбилось, потом ещё раз, и стена вдруг оказалась ближе, чем должна была. Я коснулся её плечом и постоял, делая вид перед самим собой, что просто оступился.

Ну вот. Теперь стало понятно, где у этой травы граница. Она ничего не восстанавливала. Она собирала рассыпанное на короткое время, чтобы человек мог пройти несколько шагов и не упасть, а всё остальное оставалось лежать там, где лежало.

Разумный выход был очевиден и находился в десяти шагах позади. Вернуться, сказать Мерну прямо: мне плохо, дай ветвь, или пусти к жаровне на четверть часа, я сяду в углу и не буду мешать. Он бы, наверное, дал. Только перед этим взял бы меня за запястье, послушал грудь, посчитал удары, и очень быстро выяснил бы всё, а потом позвал бы Айру. А потом, возможно, и Рэна. И меня уложили бы до утра уже не по слову старших, от которого я отбился, а по слову лекаря, от которого не отбиваются.

Хуже всего было то, что он оказался бы прав. Именно поэтому просить его было нельзя.

Я двинулся дальше по коридору, придерживаясь стены, и на ходу разбирал, что вообще знаю. Родовик не взялся из воздуха. Айра принесла его сразу, как только Кайра занесли в дом, — не искала, не бегала, просто вышла и вернулась с сухой ветвью. Значит, запас лежит близко, где-то в хозяйственной части, и лежит отдельно от того, чем приправляют похлёбку.

Память Аррена отозвалась запретом. Айра ловит его за рукав возле низкой двери, куда детям нельзя было соваться с огнём. Внутри темно, под потолком что-то висит, и пахнет там так, что чихаешь ещё на пороге. Мальчишка таскал оттуда сушёные ягоды, и один раз его поймали, и было, судя по остатку чувства, довольно громко.

Через кухню я не пошёл. Там мог кто-нибудь сидеть, и объясняться среди ночи мне было нечем. Свернул в узкий хозяйственный проход, тот самый, которым носят мешки, чтобы не тащить их через Зал.

Дверь оказалась низкой, как и помнилось. Я пригнулся и вошёл.

Внутри было темно, холодно и сухо. Под потолком тянулись жерди, на них рядами висели пучки, все одинаково бурые, потому что за зиму любая трава выцветает до одного цвета. На полках стояли глиняные горшки с костяными крышками, лежали мешочки с выжженными знаками, свёртки ткани, связки корней. Пахло горечью, землёй, дымом и старым жиром сразу, и в этой смеси разобрать что-то одно было почти невозможно.

Знаки на мешочках память читала плохо. Половину я вообще не узнавал — мальчишку сюда пускали за ягодами, а не за наукой. Пришлось идти на ощупь и на нос: растереть между пальцами край листа, понюхать, сравнить с тем, что стояло в комнате Кайра, отложить. Горькое, но не то. Смолистое, совсем не то. Что-то сладковатое, от чего сразу заслезились глаза.

Времени это отнимало много, а его не было. Ноги слабели. В ушах появился глухой ровный шум, будто где-то далеко шла вода. Один раз я задел плечом связку корней, она поехала с жерди, и я поймал её у самого пола — звук в тихом доме показался мне оглушительным. Я замер, слушая коридор, досчитал про себя до двадцати. Никто не пришёл.

А потом я увидел их у дальней стены, почти в самом углу: тёмные ветви, связанные красной жилой. Древесина на срезе шла почти чёрная, кора в мелких светлых крапинах. Я поднёс к лицу, и узнал прежде, чем успел подумать, — горькая кора после дождя, сухое тепло и где-то на самом конце тонкая металлическая нота.

[РАСТЕНИЕ: РОДОВИК]

[Состояние: ВЫСУШЕН / ПРИГОДЕН К ТЛЕНИЮ]

[Основное применение:]

[— восстановление телесной ориентации после тяжёлого отката]

[— поддержка связанного при нарушении сердечного ритма]

[— усиление отклика на родовую память]

[Рекомендованное применение: под наблюдением]

[Передозировка: риск нарушения восприятия / ложной стабилизации]

Ложная стабилизация. Да уж, спасибо, я примерно этого и хотел. Мне не требовалось выздороветь. Мне нужен был кусок ясности длиной в один разговор с драконом и один взлёт, а дальше меня подхватят холод, движение и присутствие связанного — это я уже проходил, тело в полёте собирается само, ему становится не до жалоб.

Я снял два небольших пучка и сунул за пазуху. Руки всё ещё дрожали, ноги держали скверно, но внутри что-то встало на место. Есть трава. Есть карта в голове: расколотый пик, белая осыпь, три когтя, наклонный гребень, круглая вершина, две водяные трещины. Осталось выйти.

Кресало и кремень нашлись почти сразу, на нижней полке у двери, вместе со свёртком сухого трута, — видимо, держали здесь, чтобы не носить огонь через весь дом. Я зажал кресало в ладони и пошёл к выходу.

Запах родовика из-за пазухи доставал до лица при каждом шаге, и мне уже казалось, что он помогает. Скорее всего, не помогал, слишком мало и слишком холодно. Просто когда у человека появляется дело, которое можно выполнить руками, у него сразу собирается голова. Я шёл быстрее, чем четверть часа назад, заранее выбирая, где придержаться, и прикидывал по порядку: выйти во двор, подойти к Кар-Роху, спросить. Никого не будить. Если согласится — подняться раньше, чем в доме поймут.

За поворотом стояла Айра сложив руки на переднике, прямая, как всегда, и было совершенно ясно, что ждала она именно здесь и именно меня. Может, заметила, что я пропал из Зала. Может, увидела свет в дальнем коридоре. Я остановился. Пучок под курткой сразу сделался размером с полено, а запах, который минуту назад давал мне надежду, теперь выдавал меня вернее любой открытой двери.

Я приготовился к разговору про воровство и новый запрет, и уже разложил в голове ответ: трава общая, запас большой, Сухарь ждать не может, Мерн занят. Всё это оказалось не нужным.

— Взял, — сказала она. Не спросила. — Ну взял и взял, не последний пучок. Только скажи мне, Аррен, ты его где палить собрался? Во дворе, у стены, один, в темноте? Где?

— Постою немного, подышу и вернусь.

— Постоишь. — Айра шагнула ближе и посмотрела мне в лицо так, как смотрят на тесто, решая, подошло или ещё рано. — Я этой травой людей окуривала, когда тебя на свете не было. Она человеку сперва силу возвращает, а потом по голове дает. Понял, нет? Сперва тебе кажется, что ты встал. Ты и встанешь. Пойдёшь бодро, шагов пятнадцать сделаешь, а ляжешь на шестнадцатом, и ляжешь там, где тебя до утра никто не найдёт, потому что ты нарочно ушёл подальше от чужих глаз.

Я открыл рот и закрыл. Сказать на это было нечего, потому что она описала мой план почти дословно, только конец у неё вышел другой.

— Пойдём, — сказала она. — Я сама разожгу. Сяду рядом, буду смотреть, как ты дышишь. Как затрясёт — уберу, и всё. Дело недолгое.

— Айра, там Кайр, — сказал я. — Мерн один. Иди к нему, я правда только постою.

— Кайром Мерн занимается, и получше нас с тобой. — Она протянула руку и забрала у меня кресало, вынула из пальцев буднично, как забирают у ребёнка нож, которым он строгает не то. Родовик не тронула. — Мне сейчас один человек велит к себе идти, и это ты. Губы у тебя серые, Аррен. Я тридцать лет в этом доме постели стелю. И под живых стелю, и под мёртвых. Разницу знаю.