Кремлевский гамбит (СИ) - Неровитов Владимир - Страница 6

— Мне бы хоть долю подобной уверенности, — после паузы произнес председатель. — А если это пустышка, Николай Иванович?

— Можно, конечно, предположить, что у него в портфеле коробка вишни в шоколаде… Но для чего?

Андропов колебался. Его беспокоило ощущение искусственности происходящего. Неясное чувство, сопровождавшее его с самого обеда, наконец-то оформилось в четкую мысль.

— Николай Иванович, снимай наружку, — приказал председатель.

— Простите, Юрий Владимирович? — встрепенулся Дохненко.

— Снимай. Пусть едет, куда только глаза глядят.

ГЛАВА 3

ОПАСЕНИЯ И СОМНЕНИЯ

Взгляды всех новостных агентств и телекомпаний мира были прикованы к визиту советского Генсека в США. Запланированный к подписанию договор о предотвращении ядерной войны будоражил умы. Некоторые особо романтичные головы даже надеялись на то, что благодаря новым веяниям в международной политике эпоха ядерного противостояния навсегда уйдет в прошлое. Другие относились к советско-американскому роману с изрядной долей скептицизма.

Стрелец, как и большинство советских людей, внимательно смотрел выпуски вечерних новостей, профессионально изучал каждую деталь, каждого персонажа, вслушивался в каждое заявление. Брежнев, надо отдать ему должное, чувствовал себя в Вашингтоне как рыба в воде. Он не просто демонстрировал миру максимальную степень открытости — он действительно был таким. Леонид Ильич много шутил, напрямую контактировал с американскими гражданами, обмениваясь крепкими рукопожатиями и общими фразами, смысл которых был понятен даже без переводчика.

Президент Никсон, глядя на своего советского коллегу, даже представлял его в роли какого-нибудь успешного американского политика в период предвыборной кампании — настолько органичными и узнаваемыми были жесты и поведение Генсека. Ни Никсон, ни его ближайшие соратники — никто не ожидал от Брежнева подобной легкости и западной уверенности. В свободное от общения с главным коммунистом планеты время Никсон задавался вопросом, зачем тот это делает, и не находил однозначного ответа. Он даже испытывал некоторую ревность к советскому лидеру. Но для самого президента медийная шумиха вокруг высокого гостя была только на руку. Она давала ему небольшую передышку и отвлекала внимание избирателей от внутреннего политического кризиса. Ричард Никсон все еще надеялся, что сможет проскочить между струйками дождя.

На самом деле у обеих сторон были поводы для недовольства. Чем более помпезным становилось заокеанское гостеприимство, тем меньше это нравилось Стрельцу. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что внешний блеск и мишура — лучший способ скрыть противоречия между сторонами. Но, помня о том, что внутренняя оппозиция в Кремле уже проснулась, политический советник понимал: Генсеку не меньше чем Никсону сейчас нужна эта нарядная, триумфальная картинка.

Как человек из будущего, Стрелец отлично знал, как и чем закончится история СССР. Он не был настолько самонадеян, чтобы думать, будто сможет в одиночку кардинально изменить судьбы мира, тем более что подспудно подозревал: он такой на этой планете не единственный. Как любой нормальный человек, Стрелец время от времени задавался вопросом о смысле столь удивительного превращения, произошедшего с ним, и не находил однозначного ответа. Была ли та линия политической судьбы СССР, которая реализуется впоследствии, единственно возможной? Или он послан в прошлое, чтобы переломить предопределенное? Имеет ли он право открыто вмешиваться в ход истории или его роль ограничивается тем, чтобы просто подчищать хвосты зарвавшимся политическим интриганам?

— Такими темпами «наш дорогой Леонид Ильич» скоро сможет баллотироваться в президенты США, — Стрелец не заметил, как в гостиную вошла жена.

— Ну, это вряди, — улыбнулся он, поворачиваясь к ней, — но не могу не согласиться: смотрится он на все сто.

— Даже лучше, чем когда был у нас в Бонне, — задумчиво произнесла Альбина. — Прямо театр какой-то. Как думаешь, американцы ему тоже автомобиль подарят? Или сразу самолет?

После волшебного превращения — попадания в тело советского политического советника Басова — Стрельцу было непросто привыкнуть к новым реалиям. Еще больше ситуацию осложнял тот факт, что от Константина Ивановича Басова он получил в наследство не только тело и должность, но и семью. Последнее обстоятельство особенно смущало гостя из ХХI века: одно дело — работа, совсем другое — личные отношения. Но довольно быстро выяснилось, что жена советника — совершенно невероятная женщина, к тому же еще и красавица, а о такой дочке, как Танечка Басова, можно только мечтать. Стрелец искренне полюбил девочку с самого первого мгновения, и она отвечала ему полной взаимностью.

— Милая, тебя что-то смущает? — осторожно поинтересовался он.

— Да, — коротко ответила жена. — Смущает.

— Что именно?

— Зачем он это делает? Признавайся, Костик, ты ведь знаешь! — наблюдательная Альбина не давала мужу спуска. — Зачем ему этот телевизионный триумф?

Альбина Арсеньевна Басова была единственной и горячо любимой дочкой заместителя министра иностранных дел СССР Арсения Дмитриевича Кацолапова. Фактически она выросла в окружении политиков и дипломатов высшего ранга, поэтому любую фальшь улавливала еще до того, как ее создатели сами осознавали, что опростоволосились. Это было у молодой женщины в крови — не зря ее мать, Мирослава Семеновна Кацолапова, столько времени и усилий отдала домашнему воспитанию девочки.

— Что пошло не так? — Альбина больше не скрывала своих подозрений. — Сначала вы с Кузнецовым носитесь с этим истребителем, теперь вот это шоу. Нас всех ждут грандиозные перемены?

— Милая, ну что ты… Вся эта чехарда, — он неопределенно махнул рукой в сторону телевизионного экрана, — не стоит и выеденного яйца.

— Костя, ты это еще Кузнецову расскажи, — продолжала настаивать она. — Я имею право знать!

Советник смотрел на жену и, в который уже раз, думал о том, сколько яростного напора и проницательности скрывается за этим ангельским обликом. Все-таки генетика — это сила.

— Твоя взяла, — он серьезно посмотрел на Альбину. — В Москве возникли некоторые обстоятельства, которые требуют отвлечения внимания. Это все, что я могу тебе сказать. Не настаивай.

Альбина знала, что последние слова мужа действительно значат то, что они значат. Она решила зайти с другой стороны. В арсенале супруги советника были такие козыри, как всемогущий папа и Серафима Павловна Царева — секретарша и помощница посла Истомина, которая всегда была в куре всего.

— Ну как хочешь, — негромко ответила она. — Ужин на подходе, прошу к столу! Сегодня я приготовила судака в твоем любимом сливочном соусе.

Советник поднялся с дивана и последовал за женой на кухню. Танюшка уже была там. Рядом с собой она бережно усадила свою любимую куклу — старуху Шапокляк. Все в семье знали: Альбина терпеть не могла уродину, но этим вечером она сделала вид, что просто не заметила вольности дочки.

Ужин проходил в странной атмосфере — он словно копировал американскую картинку, в которой антураж не особо соответствовал смыслу. О домашнем уюте напоминал только негромкий стук столовых приборов о фарфор и детское щебетание Танюшки, которая как ни в чем не бывало нашептывала какие-то свои девичьи секреты на ухо старухе Шапокляк.

Судак в сливочном соусе действительно удался на славу, но советник едва чувствовал вкус еды — мысленно он был в своих секретных делах. Он незаметно поглядывал на Альбину. Жена ела мало, ее красивые тонкие пальцы механически крошили ломтик белого хлеба. Стрелец видел, что супруга сейчас тоже находится в плену собственных планов, никак не связанных с семейным ужином. Он понимал: она не успокоится, пока не выяснит, что происходит на самом деле. Советник даже пожалел, что сказал ей так мало.

— Папуля, а почему дядя Леня по телевизору так много смеется? — Танюшка внезапно оторвалась от куклы и уставилась на Стрельца своими огромными, чистыми глазами. — Он же главный в стране. Мама говорит, что важные начальники должны быть серьезными, как наш дедушка Арсений. А он улыбается всем американцам. Они же плохие, да?