Пленник. Война покоренных. Книга 2. Вера стада - Кори Джеймс С. А. - Страница 6

– Все было сложно. Я до самого конца ничего не знала. Дафид… он мыл посуду в моей лаборатории, пока не пробился на самый верх.

– Повышение на поле боя, – кивнул мужчина и протянул ей руку. – Гаррал Пэр. Когда-то, давным-давно, возглавлял кафедру археологии в Хиббринском медри.

Она поставила рюкзак и пожала руку. Та оказалась приятной на ощупь.

– Джессин Коул. Адъюнкт на биофаке Ирвиана. Рада познакомиться, Гаррал.

Он задержал ее ладонь чуть дольше обычного, затем, похоже, спохватился и выпустил.

– Извините, мы ведь не встречались в то время? Мне чудится что-то знакомое.

– Я вас не помню, – сказала она, – но и мне вы кажетесь знакомым. Так что, может быть?..

Их прервал людской гомон. Три человека – двое мужчин и женщина, все в стандартных рубахах, – шагали к их группе вместе с еще одним серым «диваном» и двумя недоптицами. За ними ковылял синен, по сторонам струились на лапах-ножах рак-хунды. Группа стала плотнее, и Джессин непроизвольно придвинулась ближе к Гарралу. Недоптицы, тихонько чирикая, стукнулись клювами, но полуразум не стал переводить: значит речь, если это была речь, не предназначалась для их ушей.

Синен замахал квазищупальцами и издал пронзительный свист – такого Джессин еще не слышала. Группа зашумела в ответ – недоптицы защелкали клювами, эуруки тоненько взвизгнули, создания в серых раковинах басовито зарокотали, а полуразумы на груди людей заговорили человеческим голосом:

– Я буду заниматься надзором за вашей группой и ее обеспечением, – объявил синен. – Вы можете называть меня Третьим Садовником. Со всеми запросами и заботами обращайтесь ко мне. У других можете спрашивать только о моем местонахождении. Поскольку я буду размещаться здесь, в центральном лагере, вам дозволено также обращаться ко мне… – голос запнулся, – через свои научные дневники. Они будут вручены вам до выхода из лагеря.

– Выход из лагеря, – повторил Гаррал, кажется, не заметив, что сказал это вслух.

Если полуразум и перевел его слова, Третий Садовник сделал вид, что ничего не услышал.

– Планета, на которой вы находитесь, называется Миром. До недавнего времени она контролировалась нашим врагом. Стратегические и тактические победы пятого военного корпуса привели к захвату планеты, не дав ему возможности ее стерилизовать. Это открыло новые возможности для карриксов. Вы были взяты из своих долей как индивидуумы, обладающие опытом и умениями, нужными для лучшего понимания врага. Вы будете обследовать и изучать окружающие районы, насколько позволяют ваша природа и ваши способности, и передавать мне обретенные знания и понимание.

Синен помолчал, словно давал им время усвоить сказанное. А может, перевод для других видов занимал больше времени, и он ждал его окончания. Новая женщина, причисленная к их группе, поймала взгляд Джессин и кивнула. Джессин улыбнулась в ответ.

– Мир еще не сделан безопасным, – продолжил Третий Садовник. – Некоторые из вас, возможно, столкнутся с ловушками, оставленными врагом. Некоторые встретятся с незнакомыми опасностями. Они интересны только как объект изучения. Вы продолжите доказывать свою нужность для карриксов посредством полезных открытий.

– Умирать не разрешается, – вставила Джессин. – Это снижает продуктивность.

Гаррал закашлялся и прикрылся ладонью, пряча улыбку. Джессин опустила глаза. Третий Садовник не удостоил их вниманием.

– Вы должны также изучить процедуру эвакуации. В прошлом враг иногда уничтожал вынужденно оставленные им планеты. Возможно, они вернутся сюда и попытаются это сделать. – Он снова помолчал, смещая центр тяжести взад-вперед, словно ребенок, раскачивающийся на качелях. – То, что мы делаем здесь, редко делалось в прошлом. Существует вероятность, что наша работа откроет путь к поражению врага. Вы сделаете все, что в ваших силах. Карриксы смотрят на вас.

На Анджиине Рикар работал в Ирвианском научном медри и перед началом атаки пытался пробраться к Деннии через весь город. Но так и не нашел ее до падения Анджиина. Денния погибла в мире-тюрьме, как и другие участники мятежа Остенкура. Он это помнил, и все равно бежал по улицам, очень похожим на знакомые ему, пытаясь останавливать транспорты, которые неизменно оказывались вне его досягаемости.

Он заставил себя проснуться, чтобы сон прервался, и стал лежать в тусклом полусвете камеры с ноющей челюстью. Рано или поздно зуб сломается, и бог весть что тогда будет. На боевом корабле карриксов насчитывалось около дюжины людей, и едва ли среди них были дантисты. Он представлял себе, как удивятся карриксы: почему бы просто не отрастить новый зуб? И почему сломанный зуб должен болеть? Они могут убить его между делом, как дефектного. Все варианты казались равновероятными.

На корабле не нашлось ничего похожего на часы, и было непонятно, как долго он проспал. Он не чувствовал себя отдохнувшим, но это еще ни о чем не говорило. Возможно, он провел в забытьи несколько минут или полдня, а потом очнулся с тем же ощущением – будто он вязнет в густом воздухе.

Не закрыть ли глаза, чтобы снова уснуть? Но сновидение, кажется, не собиралось вернуться. Полежав, он сел на кровати, подпер голову ладонями и стал растирать ноющие виски и скулы. В животе заурчало. Он злился, испытывая чувство голода. Злился на собственное тело, требовавшее повседневного ухода.

Были времена, когда Рикар Доматин строил планы на жизнь. Работа в Ирвианском медри, затем – более высокая должность в Хаузенском образовательном медри, и наконец – ранний выход на пенсию и обеспеченная жизнь дома, в Даяне. Три десятилетия. Может, два с половиной. В те времена это не казалось несбыточным. А теперь выглядело смешной детской фантазией.

Корабль, на котором он служил, был огромным, но ему отводилось строго определенное место: один из многих животных, взятых в слуги карриксами. Попав в мир карриксов – как давно это было! – он словно оказался в огромном зверинце, и вся империя карриксов представилась ему таким же безумным скоплением живых организмов.

За время пребывания на корабле он изменил свои взгляды. Были места, куда допускались животные вроде него. Унизительное взаимодействие с ними поручалось карриксам из низших каст. Однако главные помещения корабля принадлежали хозяевам. После прибытия сюда людей синены провели нечто вроде инструктажа, объяснив, что покинуть отведенные им комнаты означает обречь себя на смерть. Рикар поверил им и не стал пробовать. Он держался комнат и коридоров с бронзовыми стенами, вслушивался в гул и рокот корабля, проходившего то ли сквозь асимметричное пространство, то ли через обычное, хорошо знакомое – и изо всех сил старался не сойти с ума.

Сохранение рассудка теперь занимало большую часть его времени. Иногда он вспоминал признание Джессин: без лекарства душевная болезнь возьмет над ней верх. Тогда он почти не почувствовал жалости. А теперь гадал, что с ней, где бы она ни была. И спрашивал себя, увидится ли с ней еще раз, будет ли у него случай извиниться за презрение и отсутствие жалости. Он надеялся, что будет, но не слишком на это рассчитывал.

В животе снова заурчало, и на сей раз он испытал легкое неудобство, слишком легкое, чтобы называть его болью. Он поднялся с койки, натянул одежду, которую стянул, ложась в постель, повесил на шею переводящий полуразум и пошел проверять, где Кампар – у себя или нет.

В отведенной животным части корабля было кое-что общее с лабораториями мира-дворца карриксов и с трюмом, в котором мучились пленники после Анджиина. Холод, как на тюремном корабле, и стены, и освещение напоминали Рикару о том перелете, хотя здесь свет был ярче – спасибо и на этом. Имелось центральное помещение, где, так же как в зале-соборе тюремной планеты, толклись представители покоренных видов. От него шли коридоры к личным комнатам. Правда, это были камеры. Одиночки вместо прежних маленьких коммуналок. Рикар не взялся бы сказать, что ему больше по вкусу.

Кампар обитал по другую сторону коридора, ближе к общей комнате. Рикар постучал костяшками пальцев – так, как дед учил его играть на аклаве. Похоже, звук увяз в металле. Немного выждав, он снова постучал. Кампар не ответил. Он приоткрыл дверь, желая убедиться, что верзилы нет дома. Замков для них не предусмотрели. Замки – это приватность, самостоятельность, сила. То, чего больше не было.