Три судьбы Мадлен - Эйби Шэна - Страница 1

Серия «Novel. Маяк»

Shana Abe

THE SECOND MRS. ASTOR

Copyright © 2021 by Five Rabbits, Inc.

All rights reserved.

Перевод с английского Ксении Карповой

© Карпова К., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

25 августа 1912

Мой милый Джеки!

Я назвала тебя его именем. У тебя его глаза и светлые вихры. А вот подбородок, похоже, мой. И это правильно. Твой отец, неординарный и одинокий, царил над всеми вокруг и, конечно, в моем сердце. Он был настолько необыкновенным, что повториться не может ни в ком… даже в тебе.

Сейчас ты уютно посапываешь в своей колыбельке – такой крошечный, такой безмятежный… Всякий раз, когда кружевные занавески тревожит ветер с улицы, пахнущий лошадьми и теплым летним дождем, твои губы складываются в подобие улыбки, от которой щемит сердце. Меня переполняют одновременно смятение и отчаяние, ведь ты никогда не узнаешь Джека, а он тебя. Прошло уже четыре месяца, но эта тягостная мысль то и дело настигает меня и ранит в самое сердце. Джек никогда не увидит твою улыбку с ямочками на щеках, не порадуется первым шагам, не умилится крошечным пальчикам, не влюбится в заливистый смех. И ты, мой славный, чудесный сын, не сохранишь о своем отце ни единого воспоминания.

Я же в воспоминаниях о нем тону. Они обрушиваются на меня, словно водопад… и тянут на дно. Поэтому ради тебя – и ради собственного спокойствия – я решила выплеснуть их на бумагу. Когда-нибудь, в один прекрасный день, я передам тебе эти страницы, чтобы мои воспоминания стали твоими.

Я не хочу начинать с печального финала, который и так у всех на слуху, – с той беззвездной, точно окутанной черным крепом, ночи, когда, лежа в постели, я почувствовала легкий толчок, настолько незначительный, что сначала показалось, будто ничего не произошло, – просто корабль вдруг случайно шаркнул по каменистому дну. Не до конца проснувшаяся, неловкая, отяжелевшая от уже Заметного на шестом месяце бремени, я долго не могла одеться.

Мы поднялись на палубу. Поначалу паники почти не было, но она стремительно разрасталась: толкотня и крики заполнили собой все, что еще не успела поглотить Северная Атлантика.

Мне пришлось лезть через окно в прогулочной палубе, я застряла. Руки твоего отца, крепкие и надежные, подтолкнули меня вперед. Женщины выли, рыдали, тянулись к своим мужчинам, оставшимся на корабле. Я с трудом нашла место в крохотной накренившейся спасательной шлюпке…

Ну вот, не хотела, а все же начала с конца… Повторюсь, о нем и так все знают, по его поводу уже было пролито довольно слез и высказано много непрошеных соображений. Начало же нашей истории принадлежало лишь нам.

И оно было восхитительным.

Несколько недель твой отец приглядывался ко мне: я чувствовала его взгляд всякий раз, когда нам случалось оказаться на одном пикнике или концерте, столкнуться в парке на конной прогулке или на ужине в клубе. Полковник Джек Астор имел, пожалуй, самое значительное состояние на Американском континенте, и не заметить его было трудно. Однако еще труднее было не попасть под обаяние спокойного взгляда его серых глаз, столь же ясных, как зимний рассвет. (Когда по наивности я сообщила ему об этом, он рассмеялся, поцеловал меня в щеку и сказал, что я ослеплена любовью. А я-то казалась себе такой искушенной…)

Моя мать, твоя бабушка, была заворожена перспективами столь завидной партии, отец тоже предвкушал скорую счастливую развязку, хоть и не терял своей обычной рассудительности. Казалось, никого из них не смущало, что Джек разведен и почти на тридцать лет старше меня…

– Для него будет удачей взять тебя в жены, – заверял отец.

– Не вздумай ему перечить, – наставляла мать.

– Пока мы только здороваемся, – возражала я, однако все мы понимали, что развитие событий не заставит себя ждать, едва подвернется случай. Да, я была юна, но многочисленные воздыхатели уже боролись за право сопровождать меня на пикники и чайные приемы. И я прекрасно отдавала себе отчет, что означает этот ясный, пристальный взгляд полковника Астора.

Вскоре он пригласил нас на выходные в свой загородный особняк в Бар-Харборе, когда мы проводили лето там же, на побережье в Мэне, в нашем – гораздо более скромном! – домике. Стоял жаркий август, воздух был напоен ароматами жимолости, скошенной травы и соленого моря. Общество собралось большое, однако, судя по обходительности слуг и великолепию выделенных нам комнат, мы оказались главными гостями.

Хозяин устроил танцы, ужин на семь перемен блюд, прогулку по гавани на собственной паровой яхте, названной «Нома» (меня тогда укачало, но, надеюсь, мне удалось это скрыть). Мы играли в вист и крокет, джентльмены – в покер. Время тянулось со сладкой истомой, и я почти ничего не помню из тех блаженных дней, кроме одного-единственного момента.

Была суббота. Мама, отец и Кэтрин отправились вздремнуть после обеда. Полковник обещал нам вечернюю прогулку на машине вдоль побережья, и мама хотела выглядеть безупречно, ведь уже тогда нас начали преследовать светские хроникеры. Я считала, что и так выгляжу лучше некуда, а перспектива целый час томиться в постели в неудобном корсете и с кучей шпилек в прическе вгоняла меня в тоску.

Поэтому я ускользнула из комнат, едва послышался храп, и укрылась в укромном уголке роскошной библиотеки, сияющей начищенной латунью и полированным красным деревом, прихватив с полки сборник греческой поэзии, насколько я могла судить. У меня за плечами осталась частная школа-пансион, и латынь я знала блестяще. Что же до греческого, то я лишь немного различала алфавит, но ни читать, ни говорить не умела. Поэтому, перелистывая страницы, я просто любовалась причудливой вязью букв и необычной структурой строф, пытаясь угадать их Звучание и смысл. И тут я почувствовала, что кто-то нарушил мое уединение.

Теперь я понимаю, что полковник, должно быть, наблюдал за мной, выжидая момент для разговора с глазу на глаз. Это было лестно и, в общем-то, предсказуемо. В конце концов, именно для этого нас и пригласили. Однако при его внезапном появлении единственной моей мыслью было: «О нет». Еще и эта книга так некстати! Если он спросит меня о ней, придется либо солгать, выдав что-то вроде: «Греческая поэзия божественно прекрасна…», либо признаться, что меня, словно ребенка, заворожили необычные начертания.

Он шел ко мне – высокий, угловатый, но очень привлекательный, с гладко зачесанными светло-каштановыми волосами и аккуратно подстриженными усами.

– Можно? – спросил он, указав на бордовое кожаное кресло напротив.

– Пожалуйста.

Я поспешно закрыла книгу и перевернула ее так, чтобы название и автор оказались скрыты в складках юбки. Он сел, скрестил ноги. Сияющее море, видневшееся в окне позади него, бросало платиновые блики на его прическу, накрахмаленный воротничок и домашний пиджак из серой саржи.

В тот момент залитый ярким солнечным светом хозяин дома, хоть и был намного старше меня, казался смущенным юношей, впервые решившимся на ухаживания.

– Какая вы очаровательная, мисс Форс, – сказал он, склонив голову и заглянув мне в глаза.

Я опустила взгляд, как меня учили, и пробормотала:

– Спасибо.

– И какая непроницаемая…

От удивления я уставилась прямо на него. Это что? Комплимент?