Умереть для коллекции - Джеймс Питер - Страница 2

Говорят, если ты к сорока годам не добился успеха, значит больше уже никогда не добьешься. Через три недели ему исполнится сорок три.

На следующей ему выходить. Станция «Чеймберс-стрит». Последние несколько кварталов Ронни хотелось пройти пешком.

Он вышел в погожее манхэттенское утро и сверился с картой, которую накануне вечером дал ему консьерж отеля. Посмотрел на часы – 8:10. Исходя из прошлого опыта блужданий по офисным зданиям Нью-Йорка, Ронни прикинул, что должен выделить пятнадцать минут на поиски офиса Дональда, когда доберется до здания, где этот офис расположен. А как растолковал ему консьерж, это всего в пяти минутах ходьбы отсюда – при условии, конечно, что он не заблудится.

Сверившись с уличным указателем, сообщившим, что он действительно находится на Уолл-стрит, Ронни проследовал дальше, мимо бара «Джамба джус» с правой стороны, а также мимо ателье, предлагавшего «искусный пошив и подгонку одежды», и вошел в переполненный ресторан «Даунтаун дели».

Здесь пахло только что сваренным кофе и яичницей. Он сел на красный кожаный барный табурет и заказал свежевыжатый апельсиновый сок, кофе латте и яичницу-болтунью с беконом и пшеничными тостами. В ожидании еды еще раз пролистал бизнес-план, а затем, взглянув на часы, мысленно прикинул разницу во времени между Нью-Йорком и Брайтоном.

В Англии сейчас на пять часов позже. У Лоррейн уже, должно быть, ланч. Ронни быстренько позвонил ей на мобильник и сказал, что любит ее. Она пожелала ему удачи на грядущей встрече. Женщинам легко угодить, достаточно время от времени ворковать им на ушко какие-нибудь нежности. Неплохо работают и стишки или парочка дорогих с виду украшений – только не слишком часто, чтобы не избаловать.

Через двадцать минут, когда Ронни уже оплачивал счет, откуда-то издалека до его слуха донесся звук мощного взрыва.

– Господи, что это было? – проговорил человек, сидящий на табурете рядом с ним.

Ронни собрал сдачу, оставил приличные чаевые и вышел на улицу, чтобы продолжить свой путь к офису Дональда Хэткука, который, согласно полученной по электронной почте информации, находился на восемьдесят седьмом этаже Южной башни Всемирного торгового центра.

Было 8:47, вторник, 11 сентября 2001 года.

Эбби Доусон выбрала эту квартиру, потому что чувствовала себя в ней в безопасности. По крайней мере, настолько, насколько она вообще могла чувствовать себя в безопасности где-либо в данный момент.

Кроме пожарной лестницы, дверь которой открывалась лишь изнутри, и пожарного выхода из подвала, в дом можно было попасть только через парадный вход. Он находился прямо под ней на восемь этажей ниже, а из ее окон открывался прекрасный вид на улицу.

Она превратила эту квартиру в настоящую крепость. Усиленные дверные петли, стальная обшивка, по три замка с засовами на входной двери и на двери пожарной лестницы в задней части крошечной подсобки, а также двойные дверные цепочки. Любой грабитель, попытавшийся проникнуть к ней, уйдет несолоно хлебавши. Ни один человек без ее приглашения к ней не войдет, разве что только на танке.

Но на всякий случай у нее под рукой всегда имелись баллончик с перцовым аэрозолем, охотничий нож и бейсбольная бита.

По иронии судьбы, подумала Эбби, впервые в жизни она смогла позволить себе достаточно большое и роскошное жилье, в котором можно было бы принимать гостей, и вот на́ тебе: вынуждена жить одна, скрываясь от всех.

А ведь здесь у нее так много всяких приятных удобств. Дубовый пол, огромные кремовые диваны с белыми и шоколадного цвета подушками, модная современная живопись на стенах, домашний кинотеатр и высокотехнологичная кухня, массивные, потрясающе удобные кровати, в ванной комнате полы с подогревом и шикарная душевая для гостей, которой она сама даже не пользовалась, по крайней мере по ее прямому назначению.

Словом, именно о такой она мечтала, разглядывая когда-то давно дизайнерские квартиры в глянцевых журналах. В погожие дни послеполуденное солнце заливало квартиру, а в ветреные, как сегодня, в открытое окно врывался соленый запах моря и слышались крики чаек. Всего в паре сотен ярдов от конца улицы, там, где она пересекала оживленную набережную Мэрин-Пэрейд в Кемптауне, находился пляж. По нему было так приятно гулять, можно было идти и идти, забывая о времени. Пляж тянулся на многие мили как на запад, так и на восток вдоль скал, мимо пристани для яхт.

И сам район ей тоже очень нравился. Совсем рядом небольшие магазинчики, куда ходить гораздо безопаснее, чем в крупный супермаркет, потому что всегда можно проверить, кто вошел. Все это из-за одного человека.

Всего одного.

Единственным минусом в доме был лифт. Эбби, страдавшая клаустрофобией и в лучшие времена, а в последнее время еще больше подверженная приступам паники, никогда не любила ездить в лифте одна, разве что в случае крайней необходимости. А здесь эта трясущаяся капсула размером с вертикальный двухместный гроб в последний месяц уже пару раз застревала (к счастью, когда там ехал кто-то другой) и была одним из худших испытаний, с которыми Эбби доводилось сталкиваться.

Обычно, исключая последние две недели, когда рабочие, ремонтировавшие квартиру этажом ниже, превратили лестницу в полосу препятствий, Эбби пользовалась лестницей. Хорошая физическая нагрузка, а если у нее были тяжелые сумки с покупками, то она отправляла их на лифте – это оказалось довольно просто, – а сама поднималась по лестнице. Изредка, когда она встречала кого-нибудь из соседей, то ехала с ними на лифте. Но большинство соседей были настолько старые, что на улицу почти не выходили. Некоторые, наверное, были ровесниками этого дома.

Несколько молодых жильцов, вроде Хасана, улыбчивого иранца-банкира, жившего двумя этажами ниже и иногда устраивавшего у себя вечеринки до утра, от приглашений на которые она всегда вежливо отказывалась, как правило, бо́льшую часть времени проводили где-то в другом месте. А по выходным, если и Хасана не было дома, то во всем западном крыле стояла такая тишина, что казалось, будто в нем обитают одни призраки.

В каком-то смысле Эбби тоже была призраком и прекрасно это понимала. Она покидала безопасное убежище только с наступлением темноты; ее некогда длинные светлые волосы были коротко подстрижены и выкрашены в черный цвет, глаза скрыты за солнцезащитными очками, воротник куртки поднят. Чужая в городе, где она родилась и выросла, где была студенткой бизнес-школы, подрабатывала в барах или временно секретаршей, встречалась с парнями и до того, как ее охватила тяга к странствиям, даже мечтала о том, чтобы завести семью…

И вот теперь она воротилась из странствий. И скрывается. Чужая в собственной жизни. Принимает отчаянные усилия, чтобы ее никто не узнал. Всегда отворачивается, когда порой замечает знакомого. Увидит прежнюю подругу в баре и тут же уходит. Черт возьми, как же она одинока!

И ей очень страшно.

Даже родная мать не знает, что дочь вернулась в Англию.

Три дня назад Эбби исполнилось двадцать семь, и что это был за день рождения, иронически усмехнулась она: в одиночестве прикончила бутылку «Моэт и Шандон», по каналу «Скай» посмотрела эротический фильм, поиграла вибратором с севшей батарейкой.

Раньше она так гордилась своей естественной красотой. Уверенная в себе, она могла пойти в любой бар, на любую дискотеку, на любую вечеринку и всегда блистала. Умела болтать, очаровывать и изображать беззащитную девушку, а это, как она давно поняла, нравилось мужчинам. Но теперь она чувствует себя незащищенной по-настоящему, и ей это очень не нравится.

Не нравится прятаться.

Даже если это и не навсегда.

На полках, на столах и даже на полу валялись книги, CD и DVD, заказанные на Amazon и Play.com. За последние два месяца Эбби прочитала книг и посмотрела фильмов больше, чем за всю свою прежнюю жизнь. А остальное время она тратила на изучение испанского языка онлайн.