Живи и дай поесть - Бест Моргана - Страница 13

Мистер Баттонс перехватил мой взгляд и настойчиво поманил меня рукой, словно речь шла о деле первостепенной важности.

– Садитесь, Сибил. Нам нужно поговорить, – сказал он тем приглушённым тоном, каким обычно обсуждают государственные тайны или особенно скандальные сплетни.

Я послушно села напротив, не без тревоги.

– О чём?

Мистер Баттонс подался вперёд, озабоченно сдвинув кустистые брови.

– Я слышал, как Блейк рассказывал вам о мистере Хиггинсе. Этот человек вызвал у меня подозрения с самого приезда. Он всегда слишком пристально разглядывал антиквариат и задавал Крессиде вопросы. Видите ли, я весьма наблюдателен и замечаю то, что другие упускают.

– Вы что-нибудь заметили в поведении мистера Хиггинса? – спросила я, невольно заинтересовавшись.

– О да. Я всегда внимателен к мелочам. Надо лишь как следует смотреть и слушать. С самого начала некоторые привычки мистера Хиггинса казались мне странными. К тому же его туфли не были начищены до блеска.

Последнее замечание я пропустила мимо ушей и спросила:

– Какие привычки?

Мистер Баттонс кивнул.

– Ну, во-первых, он постоянно всё изучал. Не просто окидывал декоративные предметы беглым взглядом, как большинство людей, а тщательно их осматривал. Брал вазы и переворачивал, чтобы рассмотреть клейма мастеров. Проводил пальцами по картинным рамам, словно оценивал их качество. И фотографировал вещи, когда думал, что никто не видит.

Он отхлебнул чаю и продолжил:

– С Тимом Хиггинсом дело было не в одной какой-то мелочи: тут складывалась целая картина. Он ходил по дому, всё подмечая и словно делая мысленные заметки. Его взгляд задерживался на ценных предметах на долю секунды дольше, чем следовало. Вопросы Крессиде звучали нарочито небрежно, но я видел, что за ними стоит определённая цель.

Я подалась вперёд.

– Какие вопросы?

Мистер Баттонс пожал плечами.

– Он задавал такие вопросы, какие пришли бы в голову лишь человеку, разбирающемуся в антиквариате: подробно расспрашивал о происхождении вещей, прежних владельцах, о том, не проводилась ли недавно оценка. Я невольно задумался, не собирается ли он что-нибудь украсть.

Он помолчал и добавил:

– Вот, я кое-что принёс.

Он вытащил из кармана две пары латексных перчаток и протянул мне одну – с торжественностью человека, передающего засекреченные документы.

Я оторопело уставилась на него. Я знала, как щепетилен он в вопросах чистоты, но это уже был явный перебор. Прежде чем я успела что-либо сказать, он продолжил:

– Наденьте их. У меня для вас улика.

Я подчинилась, чувствуя себя слегка нелепо: сижу в кафе и натягиваю латексные перчатки. Мистер Баттонс пододвинул ко мне через стол сложенный листок бумаги со всем драматизмом шпиона, закладывающего секретное донесение в тайник.

Я развернула листок руками в перчатках – и увидела ту самую записку, якобы написанную мной. Хотя я совершенно точно её не писала.

– Почему вы только что не отдали её Блейку? – спросила я, уставившись на листок.

– Я не хотел, чтобы он узнал, что я подслушивал ваш разговор, – буднично ответил мистер Баттонс, словно подслушивание было вполне разумным хобби. – Сегодня я схожу в участок и отдам её ему. В своё время.

Я всмотрелась в почерк. К моему удивлению, он и вправду был очень похож на мой. Кто-то на редкость умело скопировал мою манеру письма.

– Хорошо, что вы её нашли, – сказала я, рассматривая записку внимательнее и пытаясь найти отличия от своего почерка.

Мистер Баттонс хихикнул, как школьник, которому удалась особенно ловкая проделка.

– Я её не терял. Хотел сфотографировать и показать Крессиде, а уже потом передать полиции.

Я окончательно опешила.

– Но зачем? Зачем вам понадобилось так поступать? – запинаясь, спросила я.

– Ну, чтобы проверить, не знаком ли нам почерк, разумеется. – Мистер Баттонс посмотрел на меня так, будто я лишилась рассудка. – Это азбука расследования, Сибил: всё зафиксировать, сверить данные с надёжными соратниками, а затем передать улику компетентным органам. Я сорок лет читаю детективы и знаю, как всё устроено.

– Ну и как? – спросила я, стараясь говорить ровно. – Узнали?

– Нет, но теперь у нас есть фотографии, и мы сможем сравнивать почерк на них с любым образцом, который нам попадётся. Сомневаюсь, что полиция станет так утруждаться. У них и без того людей не хватает, как вы наверняка заметили. Один сержант, пара констеблей и гора бумаг.

Мистер Баттонс отпил чаю, аккуратно поставил чашку – та тихонько звякнула – и подался вперёд.

– Сибил, кто-то убил Тима Хиггинса, а теперь хочет разделаться с вами, – прошептал он так тихо, что его голос едва пробивался сквозь негромкую музыку кафе. – По законам логики это означает, что убийца думает, будто вам что-то известно.

– Я ничего не знаю, – громко сказала я. Мистер Баттонс отчаянно замахал мне, призывая говорить тише; глаза у него испуганно расширились.

– Очевидно, убийца всё-таки думает, что вам что-то известно, – снова заговорил он тем же шёпотом. – Думайте, Сибил, думайте! Может, вы случайно на что-то наткнулись? На любую мелочь, которая могла указать на личность убийцы?

Я перебрала в памяти всё, что случилось с моего приезда в Литл-Таттерфорд. Как я нашла тело Тима Хиггинса. Отравленный кофе. Поддельная записка. Но как всё это было связано? Что такого опасного я знала?

В голове было пусто.

– Нет, ничего, разве что…

– Что «разве что»? – нетерпеливо подхватил мистер Баттонс, подавшись вперёд так сильно, что я испугалась, как бы он не вывалился из кабинки.

– Ну, разве что я чувствую запах цианида.

Некоторое время мистер Баттонс молча размышлял, сосредоточенно сморщив лицо.

– Нет, не может быть. Вы не видели ничего, что вызвало бы хоть малейшее подозрение?

– Нет, совсем ничего.

Мистер Баттонс нахмурился – его внушительные брови сошлись, точно две мохнатые гусеницы, затеявшие совещание.

– Память – вот в чём всё дело, Сибил. Я заметил, что она бывает обманчива. Вы когда-нибудь смотрели фильм, а потом пересматривали его и обнаруживали, что некоторые моменты совсем не такие, как вам помнилось? Весьма сбивает с толку, право. В прошлом месяце я смотрел «Касабланку» в пятидесятый раз и мог поклясться, что одна реплика там звучала иначе.

Он снова отхлебнул чаю и продолжил:

– Раз так, поневоле задумываешься, насколько вообще точны наши воспоминания. Знаете, я однажды прочёл, что люди считают память точной записью прошлого, будто прошлое записано на DVD и его можно прокрутить заново. На деле человек помнит лишь отдельные фрагменты, а сознание настойчиво сшивает их в связную историю. Это как лоскутное одеяло: с виду цельное, хотя на самом деле состоит из множества сшитых между собой кусочков ткани.

Он снова подался вперёд; взгляд у него стал напряжённым.

– Иногда люди живо и в мельчайших подробностях помнят события, которых никогда не было. Их называют ложными воспоминаниями. Явление весьма любопытное, хотя с точки зрения расследования довольно тревожное. Вы уверены, что совсем ничего не помните? Даже отдельных обрывков? Может быть, вы что-то видели, но тогда просто не обратили на это внимания?

Я так усердно хмурилась, пытаясь вспомнить, что у меня разболелся лоб. Закрыла глаза и постаралась мысленно увидеть пансион, комнату Тима Хиггинса, комнату, где нашли его тело. Но в памяти ничего не всплывало. Ничто не казалось важным.

– Нет, – сказала я после долгой паузы, открывая глаза. – Правда ничего не могу вспомнить.

Мистер Баттонс явно разочаровался; плечи его слегка поникли.

– Что ж, тогда давайте осмотрим комнату Тима Хиггинса. Может, найдём там что-нибудь полезное.

– А разве полиция уже не сделала этого? – спросила я.

– Да, разумеется, – ответил он, – но полицейские могли что-то упустить. Взглянуть ещё раз не повредит. Нужен свежий взгляд, как говорится. А в нашем случае – целых два.

Я принялась покусывать кончик большого пальца – нервная привычка, сохранившаяся с детства.