Звездная Кровь. Семь Древ Янтандера (СИ) - Прокофьев Роман - Страница 17

Наверное.

Лианы расплелись, опуская вниз два Кристалла Остановленного Времени. Одновременно они выпивали из них силу, разрушая рунные узлы подобно тому, как это делало его Холодное Пламя. Несколько мгновений — и узилища рассыпались звездной пылью.

Пленники отреагировали вполне ожидаемо — для детей Великих Караванов промедление часто равнялось смерти. Сверкнули две Скрижали: Вешка исчезла и попыталась сделать Перенос, одновременно выпуская дозорные Очи, а пространство вокруг Подковы замерцало и начало ломаться — старый возница хотел сбежать в какой-то Портал.

Пламени Подобный снова мрачно усмехнулся — может, где-то такое и стало бы спасением, но внутри небесного сада царили другие законы. Перенос Вешки не завершился — ее выхватили в полете, со свистом обвив колючими лианами. Открытие Домена Садовница бесцеремонно прервала тучей зеленых усиков, вытащивших Подкову из зева перехода.

— О-о-о, какие непослушные сорнячки! — проворковала невидимая Садовница, а громадный алый бутон, в который превратилась голова золотого хранителя Кель-Майр, с живым любопытством повернулся к схваченным пленникам. — Они не хотят расти рядом с тобой, братик?

— Дай мне поговорить с ними, — ответил Пламени Подобный.

Караванщики, обвитые лианами так, что напоминали два зеленых веретена, медленно раскачивались головой вниз. Вешка, в чье лицо впивались острые шипы, часто-часто дышала, как загнанный зверек, а Подкова выпучил глаза и пытался что-то прохрипеть. Несомненно, они видели, что творилось вокруг: внутренности башни, поглощаемые жадным живым садом, шевелящихся в его ветвях кель-стражей, из чьих глазниц и ртов росли цветы, и слышали ужасающие звуки, доносящиеся из-за пределов видимости, ибо битва все еще продолжалась. И они смотрели на него по-новому, ибо осколок Забытого, окруженный огненным плащом, стоял свободным посреди этого кошмара, а небесное чудовище называло его «братиком».

А Пламени Подобный смотрел на них.

Обочина уже получил свое. Подкова и Вешка выбрали и признали вожака, подчинились его решению и позволили предать попутчика. Может, они не знали всего замысла, а может — много раз предавали и раньше. Взвешивать вину караванщиков не имело смысла, ибо Незримый и так вытащил для них черный камень.

Но они представляли ценность. Вешка — искатель и разведчик, каких еще поискать. Подкова владел искусством путей, был мастером зверей и имел доступ к живой карте Великих Караванов.

Такие инструменты следовало использовать, а не ломать.

— Что… — прохрипел наконец Подкова. — Где…

Осколок Единого не стал тратить время на предисловия:

— Обочина мертв. Вашим тайным грузом была небесный Цветок, Одна из Тысячи, и сейчас она пожирает этот Замок. Вы сами принесли сюда семя Прорыва, и теперь у вас две колеи, дети Каравана! Первая — остаться в этом саду и познать ласку моей прекрасной сестры. Вторая — уйти со мной…

— О-о-о, оставь их мне, братик! Ее я посажу на самой высокой веточке, а дорожного корешка — глубоко-глубоко, — промурлыкала Цветок, ласково трогая лица караванщиков своими побегами. — Она будет смотреть по сторонам, а он — прокладывать мне тропочки…

— Нет… — выдохнула Вешка, отплевываясь кусочками побегов, пытающихся залезть ей в рот. — Нет!

— Ты… — прохрипел Подкова. — Помоги… Караваны…

— Вы еще не услышали цену, — сказал Пламени Подобный. — Я не беру ненадежных попутчиков, а вы уже предали меня однажды. Потому вторая колея такова: вы принесете Клятву и станете моими Рунами-Существами. Сохраните разум и память, но будете покорно служить мне, пока не выплатите долг — или кто-то не выкупит ваши Руны. Цена — тысяча Звездных Монет. За каждого.

— Живых — в Руны? — Подкова сглотнул, его глаза еще больше увеличились, будто готовые лопнуть. — Тысячу Монет? Это… это…

— Непослушные сорнячки, братик… — цветы пытливо заглядывали в лица Восходящих, а побеги пробовали забраться во все их естественные отверстия. — Подаришь их мне?

— Пусть решают сами, — сказал Пламени Подобный. — Караванщики, я не предлагаю дважды. Вы на развилке, впереди — две колеи. Какая?

— Это… против законов Восхождения, — выдохнул возница. — Наблюдатель… Храм… покарают за такую Клятву…

— Поэтому вы принесете ее не мне, — ответил Пламени Подобный, открывая свою Скрижаль. Вихрь звездной пыли мгновенно соткался в фигуру рядом — Азимандия Визу Аран возникла с услужливой улыбкой на губах, с ленивой грацией кел-леди поднялась с колен… и увидела, где находится.

Живые пульсирующие стены со всех сторон. Цветы с человеческими телами. Тысяча оттенков сладкой гнили в воздухе и огромное безумное лицо, проступающее сквозь лианы. Улыбка Азимандии умерла, а сама кел-леди издала тонкий, мышиный визг, пытаясь пятиться и не находя ни единого безопасного места, кроме как — на пятачке возле него.

— Оу! Оу, нет, нет, НЕТ… мой господин, что это, ЧТО ЭТО?

— Ке-е-ел… — прошелестела Садовница с нездоровым интересом, и тонкие усики побежали по ногам и плечам Азимандии, трогая ее кожу, волосы и лицо. — Настоящая кел, красивый голубой цветочек… ее сок наверняка сладок… я так давно не вкушала кел…

— Она моя Руна, Цветок, — сказал Пламени Подобный, обнимая визжащую кел-леди за плечи и прижимая к себе, и побеги недовольно остановились, коснувшись языков Холодного Пламени. — А значит — принадлежит Тысяче.

— Д-да! Я принадлежу моему господину, — золотая Восходящая мгновенно поняла, рядом с кем они оказались. — Я поклялась… я принадлежу Тысяче!

— А эти непослушные веточки? — внимание Садовницы вновь переключилось на караванщиков. — Мои? О-о-о, мои…

Любопытные побеги, что до сих пор лишь пробовали и щекотали, вновь пришли в движение, оплетая пленников плотной сетью. Усики начали настойчиво искать пути под кожу, и Вешка отчаянно забилась, захлебнулась сдавленным криком, а ему ответили эхом-стоном бутоны, жадно следящие за каждым движением жертвы.

Азимандия дрожала, вцепившись в осколка Единого. Ее ужас был понятен — небесное искусство Садовницы не было примитивным заражением. Подобно древним мастерам Народа Кел, способным в капле крови прочесть следы тысячи поколений и вырастить новую форму, Цветок владела великой силой Творения, настолько глубокой, что грань между садовником и садом исчезала, а любое живое становилось лишь материалом для улучшения. Кел-леди смотрела в зеркало, где кончалась тропа искусства ее великого Народа, прошедшего по ней до конца, — и это знание ужасало.

Что говорить о простых смертных, даже повидавших немало дорог?

— Н-нет, — зубы Вешки мелко стучали, а сама она яростно извивалась в растительных путах. — Н-нет! Я тоже… Я тоже… я… с ним…

— Твоя колея, — прохрипел Подкова мгновением спустя.

Пламени Подобный знал, что так будет, ибо разумные всегда выбирают жизнь, а потомки Феллос — дорожат ею более остальных. Тысяча Звездных Монет — непомерная цена, но он намеренно оставил им надежду, ибо Великие Караваны богаты. Вешка и Подкова могли быть полезными слугами, а если они смогут выкупить свою Клятву — тем лучше, он получит недостающую часть силы…

— Эти двое хотят принести Клятву и стать нашими Рунами, моя, — он провел пальцами по подбородку Азимандии, успокаивая ее дрожь. — Ты превратишь их в Руны-Существа прямо сейчас. И передашь мне.

Ремесло оказалось сильнее страха — получив приказ, кел-леди будто обрела твердую основу под ногами. Она пристально взглянула на обоих караванщиков, которых лианы небрежно стряхнули из своих объятий.

— Серебро из крови Феллос. Искательница и хранитель путей. Хороший улов, мой господин… Моя обычная Клятва?

Она хищно улыбнулась, намекая осколку Единого на известные им обоим условия рунного рабства, но тот покачал головой:

— Под Клятву выкупа в тысячу Монет за каждого.

Слова Клятвы прозвучали внутри ожившего зала, смешиваясь с шелестом листьев, стонами погибающего Замка и безумным смехом Садовницы. Караванщики перестали быть свободными Восходящими, произнеся ее, — пока они сами или тот, кто сочтет их достаточно ценным, не выплатят Пламени Подобному по тысяче Звездных Монет за каждую душу. У землян такое назвали бы «кабальной сделкой», но сами дети Феллос посчитали ее лучшей участью, чем смерть в объятиях Цветка. Великие Караваны могли счесть это оскорблением, но они чтили контракт, а все его формальные издержки принимала на себя Азимандия. Было еще одно… Сейчас осколок Единого делал то же самое, что и жуткая сестрица, — брал живых и делал их своими, хоть и немного иначе. Клятвой, а не смертью, хитростью, а не силой, с выкупом, а не навеки, — но брал.