Все, что мы не завершили - Яррос Ребекка - Страница 18

Господи, сколько мне лет? Кажется, снова пять. Потому что примерно на столько я сейчас себя и ощущала.

– Ой, я совсем не хотела тебя обидеть. Просто я думала, что ты зарабатываешь на жизнь раздачей денег. – Мама ободряюще мне улыбнулась.

Я поджала губы и молча кивнула. Сейчас явно не время для семейных разборок. Я управляю благотворительным фондом с бюджетом в двадцать миллионов долларов, но хрен с ним, ладно.

Она вышла из кабинета и закрыла за собой дверь, а Ной вопросительно посмотрел на меня, подняв брови.

– Я не знаю чего-то, что мне надо знать?

– Лучше не надо. – Я обновила страницу входящей почты, щелкнув по клавише мыши гораздо сильнее, чем необходимо. – Если хочешь осмотреть кабинет, так сказать, приобщиться к истокам, то давай. Не стесняйся, – сказала я, старательно избегая его взгляда, и опять обновила страницу.

– Спасибо.

Следующие десять минут Ной молча расхаживал по кабинету, пока я обновляла страницу с такой частотой, что щелчки моей мыши звучали как азбука Морзе.

– Тут много твоих фотографий, – заметил он, разглядывая бабушкину фотогалерею.

– Она меня вырастила. – Это был самый простой ответ на его незаданный вопрос.

Он пристально посмотрел на меня, но потом отвернулся.

– О, слава богу, – пробормотала я, открывая уведомление, что договор принят в издательстве. Я взяла флешку, которую подготовила за несколько дней, и протянула ему. – На, держи. Договор вступил в силу.

Он нахмурился.

– Это что?

– Рукопись, письма и несколько фотографий. – Я аккуратно вложила флешку ему в ладонь. – Все, что нужно тебе для работы.

Ной стиснул флешку в кулаке и сам весь напрягся.

– Мне нужна сама рукопись.

– Она уже у тебя. – Я указала на его сжатый кулак. – Я отсканировала все страницы и, прежде чем ты начнешь возражать, скажу сразу: шансы на то, что ты выйдешь из этого кабинета с оригиналом бабушкиной рукописи, равны нулю. Даже она никогда не отправляла редактору оригиналы. Всегда делала копию.

– Но я не редактор. Теперь я писатель, который закончит оригинальный роман. – У него на скулах заиграли желваки, и сразу стало понятно, что проигрывать он не привык. Ни в чем. Никогда.

– Или ты собирался печатать свою часть на ней? – Я кивнула в сторону бабушкиной пишущей машинки. – Для полной аутентичности?

Ной прищурился, но ничего не сказал.

– Просто спросила. Оригиналы останутся в доме. Это не обсуждается. Если что, можешь сразу воспользоваться своим правом отказаться от этой работы.

Никто не выносит из дома оригиналы бабушкиных книг, и Ной Гаррисон не станет исключением лишь потому, что он сверх всякой меры хорош собой. Наши взгляды сцепились в безмолвном споре, но в итоге он сдался и неохотно кивнул.

– Я начну читать прямо сегодня и позвоню тебе, когда закончу. Изложу свои мысли и, как только мы договоримся о направлении сюжета, сразу сяду писать.

Я проводила его до двери, пытаясь унять волнение, сдавившее грудь.

– Ты сказал, что знаешь цену того, что тебе отдают.

– Да.

Наши взгляды снова сцепились, и пресловутая искра – притяжение, влечение, что бы это ни было – ощущалась так явственно, что у меня по рукам побежали мурашки.

– Так докажи, что достоин доверия.

Ной сверкнул глазами, принимая вызов.

– Я подарю им счастливый финал, который они заслужили.

Я еще крепче вцепилась в дверную ручку.

– Нет. Вот такого ты точно не напишешь.

Август 1940 года

Мидл-Уоллоп, Англия

Скарлетт наблюдала, как Джеймсон кружит Констанс по маленькой танцплощадке местного паба, и ее сердце сжималось от нежности. Он так бережно относился к Констанс, потому что знал, как она дорога Скарлетт, и от этого нравился ей еще больше.

Слишком много всего, слишком рано, слишком быстро… все это вместе и даже больше, но она не могла заставить себя притормозить.

– Ты в него влюблена, да? – спросил один из его американских друзей. Говард Рид, если она правильно запомнила его имя. Он сидел за тем же столом и обнимал Кристину, сослуживицу Скарлетт из отдела обработки радиолокационных данных.

Кристина взглянула на нее поверх газеты, которую держала в руках. Одних заголовков на передовице было более чем достаточно, чтобы вызвать у Скарлетт желание зажмуриться и отвернуться.

– Я… не знаю, – сказала она, хотя жаркий румянец, вспыхнувший на щеках, выдал ее с головой.

Она проводила с Джеймсоном каждую свободную минуту, а с его расписанием полетов и ее графиком дежурства свободных минут выпадало не так уж и много.

Скарлетт знала его всего три недели, но уже не могла вспомнить, каким был мир без него. Ее жизнь разделилась на две эпохи: до Джеймсона и сейчас.

Возможно, когда-то наступит эпоха «после Джеймсона», но она относилась к той же категории, что и «после войны». Оба понятия были настолько туманны, что Скарлетт совсем не хотелось тратить время на их изучение, особенно теперь, когда времени может и не остаться вовсе. С началом Битвы за Британию, как назвал ее Черчилль, немцы принялись активно бомбить британские военные аэродромы, и ее встречи с Джеймсоном приобрели острый, неоспоримый привкус отчаяния – настоятельной необходимости ухватить все, что можно, от жизни, пока оно у них есть.

Работы тоже прибавилось. График дежурств Скарлетт был очень плотным; нередко случалось, что она передвигала по карте флажки патрулей Джеймсона и, затаив дыхание, следила за новостями, поступавшими от операторов радиолокационных станций. Она примечала каждое передвижение флажка 609-й эскадрильи – и не только на своем участке планшета.

– Он тоже в тебя влюблен, – улыбнулся Говард.

Песня закончилась, но никто не стал хлопать. Аплодисменты положены музыкантам, а тут просто играла пластинка.

Джеймсон проводил Констанс до столика.

– Потанцуй со мной, Скарлетт. – Он протянул руку и улыбнулся совершенно неотразимой улыбкой.

– Конечно. – Она поменялась местами с сестрой и скользнула в объятия Джеймсона. И тут, как по заказу, зазвучала медленная мелодия.

– Я рад, что мы сегодня смогли увидеться, – сказал он ей в макушку.

– Жаль, что всего на несколько часов. – Она прижалась щекой к его груди и вдохнула запах. От него всегда пахло мылом, лосьоном после бритья и горячим металлом. Этот резкий запах металла, казалось, прилип к коже Джеймсона и не выветривался никогда, даже между патрульными вылетами.

– Несколько часов с тобой – уже счастье, – прошептал он.

Его сердце под ее щекой билось сильно и ровно. В последнее время Скарлетт ощущала себя в безопасности только рядом с ним, в крепких объятиях Джеймсона. Ничто в этом мире не может сравниться с его объятиями.

– Я бы хотела остаться здесь, вот как сейчас, – тихо проговорила она, медленно выводя пальцами круги у него на плече.

– Мы можем остаться. – Он держал руку на ее пояснице и не пытался опустить ее ниже, в отличие от многих других солдат, обнимавших своих партнерш вовсе не деликатно.

Джеймсон вел себя с нею настолько почтительно и прилично, что Скарлетт иной раз брала досада. Он даже ни разу ее не поцеловал – так, чтобы по-настоящему. Хотя их губы нередко оказывались так близко друг к другу, что сердце Скарлетт заходилось в бешеном ритме, каждый раз он отстранялся и целовал ее в лоб.

– Еще на пятнадцать минут, – пробормотала она. – Потом тебе надо в патруль.

– А тебе на дежурство, если не ошибаюсь.

Скарлетт вздохнула и оторвала взгляд от танцующей рядом пары, которая уже вовсю целовалась, не замечая ничего вокруг.

– Почему ты меня не поцеловал? – тихо спросила она.

На долю секунды Джеймсон сбился с ритма, а потом бережно взял ее за подбородок и чуть приподнял ее голову, заставляя посмотреть ему прямо в глаза.

– Пока еще.

Скарлетт озадаченно нахмурила брови.

– Почему я тебя пока еще не поцеловал, – пояснил он.