День, когда музыка соврала - Румянцев Яков - Страница 10

И она не заставила себя ждать. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в голову Грэга полетел увесистый классный журнал. Он едва успел уклониться, чуть не вывалившись в окно вслед за своей сигаретой. Хлопок. Тишина.

И тут до всех дошло. Это был, пожалуй, самый невероятный урок за все одиннадцать лет школы. Та самая девушка из истории Грэга, та «Ласточка», в которую он был влюблен — это наша Ксения Анатольевна! Мы и не подозревали, что в её лексиконе в принципе существует слово «идиот».

Грэг не произнес ни слова, лишь коротким жестом велел нам сидеть тихо. Но это было лишним: мы и так замерли, как голодные зрители на премьере триллера, боясь пропустить хоть звук. При всей серьезности момента, в ситуации было что-то ироничное и безумно романтичное. Между ними словно вспыхнул древний, тайный огонь, который заинтриговал меня до дрожи.

Грэг выскочил в коридор, прикрыв за собой дверь. Мы тут же, как по команде, прильнули к ней, пытаясь разобрать хоть слово.

— Ксюш! — донесся голос Грэга.

Послышались быстрые шаги.

— О, Грэг, привет! Ты приехал? Как дела? — голос Ксении Анатольевны звенел от сарказма. — А теперь подожди… ты идешь в жопу!

Затем голоса стихли, перейдя на шипение и шепот. Я стоял плечом к плечу со Светой, вжимаясь ухом в дверное полотно.

— Что там? — шепнул Пашка сзади.

— Тссс! — шикнул я. — Ни черта не слышно.

— Открой дверь, посмотри незаметно, — прошептала Света прямо мне в ухо.

Только я потянулся к ручке, как шаги в коридоре стали громче и направились прямо к нам. Мы в рассыпную бросились по местам. Дверь открылась, и в класс вошли Ксения Анатольевна и Грэг. Она уже взяла себя в руки, но щеки еще пылали лихорадочным румянцем.

— Так, класс! Почему вы не на литературе?! — грозно спросила она, обводя нас взглядом. — Я ищу вас по всей школе! Где Аристарх Викторович?

— Он в «РайОНО», — ответил я, стараясь не выдать своего волнения. — Вместо него теперь Григорий Игоревич.

Ксения Анатольевна одарила меня таким испепеляющим взглядом, что мне стало не по себе. Примерно так же на меня иногда смотрела Света, когда я делал что-то не то, и я послушно замолкал, даже не понимая почему.

— Живо все на литературу! — властно приказала она.

— Ну, Ксения Анатольевна, последний же день! — неожиданно вступилась Света. — Осталось меньше двадцати минут до звонка. А Григорий Игоревич рассказывает нам… очень интересные истории.

У всех на лицах застыло неизмеримое удивление. В этот момент Грэг, стоя за спиной нашей литераторши, на слова Светы о «интересных историях» ярко приложил палец к губам, всем своим видом показывая: «Молчать!». Ксения Анатольевна, заметив наши улыбки, явно что-то почувствовала. Она резко обернулась, но Грэг успел убрать палец ото рта, и это выглядело еще смешнее.

— И какие же истории он вам рассказывал? — Ксения Анатольевна буравила нас взглядом.

— Никакие, — нарушил своё молчание Грэг, с абсолютно невинным видом. — Так, говорили о музыке. Бах, Рахманинов, ну и другие певцы.

— Это — композиторы, — отрезала она, делая акцент.

— Вам, конечно, виднее, моя королева. И вообще, когда вы правы, то правы. С этим не поспоришь, — Грэг чуть ли не кланялся, рассыпаясь в комплиментах.

А знаете, Грэг был гениальным клоуном! Мы просто давились смехом от его ужимок и взбешенной реакции Ксении Анатольевны. Он так искусно пытался скрыть правду, что мне до зуда хотелось всё выложить.

— Ксения Анатольевна, ну пожалуйста! — послышалось из класса. — Последний же день!

В этот момент на самой последней парте с грохотом проснулся Кирилл. О нем все давно забыли: он мирно бродил по просторам своего разума, уютно укутавшись одеялом сна. Последние слова, что он слышал, были о том, как Ксения Анатольевна разрешила классу остаться и послушать еще истории Грэга.

— Грэг, а расскажи ещё про любовь! — выкрикнул он, потирая глаза. — Расскажи, какой ты сделал самый романтический поступок в своей жизни!

Грэг посмотрел на Кирилла так, словно спрашивал: «А ты кто вообще такой и откуда взялся?»

Ксения Анатольевна медленно повернула голову на своего бывшего «защитника». Её глаза горели, а щёки налились тем самым румянцем, который я уже видел. Все прильнули к этой картине, ожидая продолжения.

— Ха-ха, — натянуто хохотнул Грэг. — Парню просто очень понравилась история про Бетховена и его любовь жизни, Изабеллу.

Мы все прекрасно понимали, что никакой Изабеллы в жизни Бетховена, скорее всего, не существовало, но Ксения Анатольевна на этот раз промолчала.

— Ну, тогда послушаем его истории. Давайте, Григорий Игоревич, рассказывайте, — произнесла наша литераторша. Она прошла по классу, величественно усевшись за последнюю парту, словно королева, отдающая приказ своему провинившемуся подданному.

— Эм… Хорошо. Значит так, Людвиг ван Бетховен… В его жизни…

— Нет-нет, — прервала его Ксения Анатольевна, сверкнув глазами. — По-моему, вопрос прозвучал по-другому? Ребята хотели услышать о самом романтическом поступке в вашей жизни. Так что, давайте, просим. Класс ведь этого хочет?

— Да-да! — с огромными, счастливыми улыбками послышалось со всего класса. В этот момент мне хотелось крикнуть: «Прости, Грэг, но это куда интереснее, чем литература!»

— Кхм… Чёртовы дети… — еле слышно пробурчал Грэг, сдаваясь.

— Что-что? — тут же поймала его Ксения Анатольевна. — Это так начинается ваша история?

— Нет-нет. Говорю, чертовский день тогда был. Прекрасный.

— А, ну продолжайте.

— Стоит сделать помарку, — Грэг поднял палец, — что вместо имени мы условились эту девушку называть Ласточкой.

Ксения Анатольевна надула губы и сжала челюсти. Её взгляд переместился с Грэга на нас, затем обратно на него. Кажется, она окончательно поняла: этот наглый, безбашенный учитель рассказывает о ней.

Грэг, немного помолчав, начал свой рассказ. Рассказ о самом романтическом поступке в его жизни.

Глава 5

Кажется, это был конец восьмидесятых. Время, когда нас со Светой даже в проекте не было, а наши родители ещё ходили на дискотеки в варёнках и с пышными начёсами.

Зимним вечером в нашем небольшом городке гремел праздник — традиционный фестиваль молодёжных талантов. Девчонки и парни самых разных возрастов должны были выступать на сцене перед родителями, друзьями и строгими судьями. Номинаций было хоть отбавляй: «лучший голос», «лучшее стихотворение», «лучший коллектив» и всё в таком духе.

Всё это действо принимал Детский дворец молодёжи. Это монументальное здание, построенное ещё в советские времена, за последние двадцать лет реставрировали от силы раза два. Оно напоминало грузный прибрежный утёс с облупившейся у самого фундамента штукатуркой и забавной расписной крышей, похожей на соломенную хижину. И только искристые снежинки, кружившиеся в лучах жёлтых фонарей, придавали этому суровому месту по-настоящему сказочный вид.

Гриша подходил к главному входу вместе со своей бандой, на ходу обмениваясь колкими шуточками с Аристархом. Настроение у всех было на высоте. К одиннадцатому классу у них сколотилась сплочённая компания: Грэг — бессменный заводила и мозг шайки, который с завидным упорством втягивал всех в самые безумные авантюры; Ксения — некогда робкая, тихая девочка, выросшая в потрясающую девушку с чистой, искренней душой, способная одним взглядом утихомирить пылкий нрав своего героя; Аристарх — беззаботный, весёлый и опрометчивый парень, который обожал влезать в любые заварухи в поисках высшей справедливости; Артём — рыжий, кучерявый, правильный до скрежета зубовного парень, который во всём до сих пор беспрекословно слушался маму; Марина — мечтательница, витающая в облаках в поисках великой и вечной любви, но при этом обладавшая вполне себе пацанским характером и хваткой; Алиса — невероятная красавица с длинными вьющимися волосами и точёными чертами лица, которая вертела парнями, как колечком на пальце.