Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 7

Присутствие Монаха существ ничуть не смущало, а он воспринимал перебранку между ними как нечто забавное, вот только шрам снова задергало болью — то ли от гомона разошедшихся домовых, то ли от близости опасного артефакта.

Показалось, что отражение в зеркале немного тормозит, словно раздумывает — стоит ли повторять за ним каждый новый жест. Оно будто тоже изучало его, прикидывая для себя что-то.

— Увидимся вечером, — кивнул отражению Монах и, не дожидаясь ответной реакции, положил зеркало на стол стеклом книзу.

Проникнуть в прошлое он задумал нынешней ночью и теперь собирался как следует распланировать детали предстоящего вояжа и позаботиться о собственной безопасности. Обереги у него имелись. А вот плана пока еще не было. Монах предполагал, что, как и в случае с Дуней переход осуществится во сне. Если, конечно, зеркало пожелает его перенести.

Попытка могла не сработать — ведь в отличие от Дуни исправлять ему было нечего. Возможно, бабка Агапа могла бы ему помочь подсказкой, но она точно захочет забрать зеркало себе. А этого Монах допустить не мог.

Жаль, что с Мариной* теперь не посоветоваться. Отправляя его сюда, кудиани** сразу предупредила, что связь поддерживать не удастся из-за помех, заранее снабдив всем необходимым и попросив не заниматься самодеятельностью. Он пообещал, конечно. Но не отказывать же в помощи беднягам домовым.

Зеркала с девами-птицами понадобились Марине. По каким-то своим каналам она узнала, что пара имеется у бабки Агапы и поручила Монаху заполучить их любыми путями: предложить равноценный обмен или выкупить за любую цену. В лепешку расшибиться, но заполучить!

Марина же рассказала, как попасть в скрытые земли.

— Через болото, мой мальчик. Через болото. — она усмехнулась при виде его реакции. — Знаю, что ты не слишком любишь лес, но придется перетерпеть. Через болотные окна можно увидеть запредельный мир. Там стражем бабка Виринейка. К ней много любителей таскается с нашей стороны. Обменивают продукты и всякую хозяйственную мелочевку на что придётся. Любая вещица оттуда несет на себе магический след.

— Там нет еды? — удивился тогда Монах.

— Есть. Но, кажется не все. Не помню точно. Да это и не важно. Вообщем, с местными у Виринейки тоже бартер. Она им — полученные продукты, а ей за них что придется. Любое хламье, которое она сбывает сюда. Наши доморощенные искатели радуются даже булавке или пуговице от штанов. Да, да, не смейся…

— А профессионалов эта достопочтенная дама принимает? — пошутил тогда Монах, но Марина покачала головой, объяснив, что по-настоящему ценных и редких вещиц у Виринейки не бывает.

— Виринейка — неудачная копия местной ведьмы Агапы. Сидит на цепи, чтобы не убрела никуда. Агапа когда-то давно ее сляпала абы как, и поставила охранять вход в свой мир. Заплатишь ей серебром, и Виринейка тебя пропустит. На нее речи не трать — отдашь монету и к Агапе отправляйся. Вот там прояви все свое обаяние. Убеди ее, очаруй как умеешь, но зеркала мне добудь!

Марина говорила уверенно и спокойно, не сомневаясь в успехе задуманного предприятия. Монах тоже не сомневался, что все получится. Ему было любопытно взглянуть и на скрытые земли, и на Виринейку-клона, и на чудо-зеркала. К тому же он надеялся, что попутно сможет разжиться еще чем-нибудь интересным. И не ошибся же! Не подвела чуйка! Третье зеркало, пожалуй, будет поценнее первых двух. Грех было бы такое упустить.

Монах улыбнулся своим мыслям и услышал, наконец, сердитое бормотанье домового:

— Всё ж таки зря ты ему зеркало посулила! Ишь, лыбу как растянул. Не ндравится мне он. Подозрительный тип!

— Хватит нести околесину! — Марыська негодующе притопнула копытцем и уже спокойнее продолжила. — И посулила. Да. А как не посулить, если хозяюшку спасать надо? А он может спасти! Он сам вызвался!

— Откуда знаешь, что может?

— А то по нему не видать⁈ С упыриным шрамом — и живет! И ничего ему не делается! А без зеркала перепутанного нам же лучше будет. Просто выбросить его нельзя, подберет кто-то себе на заботу. А он мужик знающий. Разберется. Пристроит куда-нибудь.

— Нельзя Алатырь в ихний мир передавать! — Звездочка в волнении комкала фартук. — Оно там такого наворотит! Все вверх дном перевернет!

— Может, и наворотит. Только мне без разницы. Ради хозяюшки я на все согласная! Мне ведь тоже сон приснился. В ту ночь…

Коза умолкла, а потом выдала неожиданное:

— Я видала… видала, как хозяюшка в то зеркало вошла! Словно бы в дверь! Зеркало разом большое сделалось! В ее рост! И она туда шагнула! Я следом прыгнула. Но меня не пустило. Только и успела, что крикнуть. Позвать.

— А она? — в один голос выдохнули домовой с кикиморой.

— Обернулась! Услышала! Но вернуться не успела. — Марыська наморщила мордочку, и остальные сочувственно засопели.

— А дальше? А потом? — нетерпеливо пискнула мышуха.

— Потом еще кусочек показало. Снова зеркало проявилось, и в нем вот он, — Марыська мотнула головой в сторону Монаха. — На той же тропочке стоял, что и хозяюшка! Среди тех же деревьев!

— Сон-вещун! — присвистнул Поликарп Иваныч.

— Вещууун… — задумчиво протянула Звездочка.

— Вроде того. — подтвердила коза. — Потому на него и уповаю!

— Эй, а дальше то что? — заинтересовался Монах. — Куда я с той тропочки делся?

— Почем мне знать. — Марыська поддернула хвостом. — Это ты уже на месте разберешься. Куда идти и что делать.

— Почему сразу про сон не сказала⁈ — впечатлённая Звездочка продолжала терзать уголок фартука.

— Печалилась я. И теперь печалюсь, но меньше. Знаю, вернется хозяюшка. Вот прям уверенность такая появилась!

— Предчувствия и у меня имеется. — взлохматил бороду домовой. — Как подумаю о хозяюшке — внутри прямо теплеется, будто уголек горит. А это к добру.

— Про уголек ты вовремя вспомнил. — пробормотал Монах. — Давно пора здесь протопить. Мозги от холода инеем покрылись.

— И то правда! Сплоховал что-то! А вот сейчас… — Поликарп Иваныч метнулся к печи, принялся подкладывать в топку дрова. Звездочка проводила его задумчивым взглядом и вдруг подпрыгнула:

— Я тоже хороша! Про телушкино молоко позабыла! Хавроний давеча цельное ведерко принес. На творог половину пущу. И тесто на лепешки поставлю. Сами поедим, и ему достанется. — махнула лапой на копающегося в рюкзаке Монаха.

— От домашних лепешек не откажусь. А то все по ресторанам да кафешкам… — Монах вытащил на свет скомканную тряпку и аккуратно расправил ее на столе.

— Никак самобранка? — Марыська подлезла поближе, приглядываясь к жирным пятнам на потрепанной тканьке.

— Была когда-то, — усмехнулся Монах. — Почти вся протерлась в решето. Этот кусок только и работает. Зависает немного. Состояние сами видите какое. Поэтому разносолов не обещаю.

— А хрукту? — мышуха вцепилась в уголок тканьки, забормотала. — Хрукты хочу! Хрукта будет⁈

Все с интересом ждали, но самобранка безмолвствовала.

— Точнее, пожалуйста. Что из фруктов тебе хочется? — подсказал мышухе Монах. — До нее доходит как до жирафа.

— Сам… ты… жираф! — возмутился пронзительный женский голос, и на тканьке появилась смятая переспелая слива. Взвизгнув от восторга, мышуха вцепилась в нее зубами, и по сторонам брызнул сок.

— Умммм… фладкооо……

— Изголодалась по хрукте, сердешная, — умилился домовой и попросил немного смущенно. — А можно мне… тогось… рыбные кусочки в баночке.

— Конкретики давай! — голос презрительно фыркнул. — Я мысли читать не обучена!

— Рыбные кусочки… в баночке закупорены… — покраснел Поликарп Иваныч. — Довелось однажды попробовать.

— Получай в баночке! — тканька взмахнула уголком, и на столе материализовалась чуть сплющенная банка консервов килька в томате.

— Могла бы и получше что-нибудь выдать. — Монах похлопал по самобранке ладонью и скомандовал. — Значит так: пять… нет, шесть порций борща, потом мясной поджарки с рисом, а на третье пирожки и компот.

Тканька задрожала, послышалось надсадное гудение, а следом раздраженное перханье, и на стол с грохотом обрушилось огромное блюдо с холодной посеревшей картошкой и наваленными на нее бледными, порядком пожившими котлетами.