Звоните Манькову! Том 3 (СИ) - Деев Денис - Страница 21

Я понимающе кивнул, достраивая в голове эту изящную логическую цепочку:

— А привез ему товар тот самый теневой организатор.

— Именно! — подтвердил Степан. — Человек, у которого есть прямой доступ к товарным станциям, вагонам и тупикам. Вот тебе и готовый человечек от железной дороги. Прямо на блюдечке.

— Элегантно, — я одобрительно покачал головой.

Мы припарковали «Волгу» за квартал до въездных ворот и дальше пошли пешком, хлюпая ботинками по грязной весенней жиже. Оптовая продуктовая база, раскинувшаяся на окраине города, жила своей суетливой, шумной и невероятно сытой жизнью.

Это был бесконечный лабиринт из длинных рядов поржавевших двадцатифутовых морских контейнеров, обшарпанных кирпичных складов и железных ангаров. Между ними, надрывно ревя моторами и обдавая нас сизым дизельным выхлопом, протискивались груженые под завязку «ЗиЛы» и «КамАЗы». Я шел следом за Степаном, ловко уворачиваясь от снующих навстречу тележек, вертел головой по сторонам и не переставал удивляться.

Глядя на всё это фантастическое, бьющее через край богатство, ни за что на свете нельзя было подумать, что огромная страна сейчас живет впроголодь. Обычные люди часами давились в безнадежных очередях за синюшной курицей, серыми макаронами или палкой краковской колбасы. Зарплаты задерживали месяцами, а полки в государственных гастрономах щетинились тоскливой, пугающей пустотой.

А здесь… Здесь жизнь била ключом, подчиняясь новым, диким законам первоначального накопления капитала. Теневая экономика работала бесперебойно.

Двери ангаров и контейнеров были распахнуты настежь, демонстрируя настоящие продовольственные Эвересты. Я видел штабеля пыльных мешков с гречкой, рисом и мукой, уходящие под самые крыши. Видел бесконечные, выстроенные с армейской точностью пирамиды из жестяных банок с тушенкой и дефицитной сгущенкой. Тут же высились горы коробок с диковинной китайской лапшой, паллеты с «ножками Буша», брикеты какого-то импортного маргарина в кричащей фольге и коробки с польским спиртом «Royal». Всё то, чего так не хватало на столах простых работяг, аккумулировалось здесь, ушлыми перекупщиками, чтобы потом втридорога разойтись по коммерческим ларькам.

Настоящая пещера Али-Бабы образца девяносто второго года!

— Нам в шестой ряд, — бросил через плечо Степан, сверившись с записями в своем блокноте, и уверенно свернул в узкий проход между серыми металлическими боксами. — Бокс номер сорок два.

Мы миновали еще пару рядов и наконец вышли к нужному ангару. Широкие металлические ворота были открыты. Внутри, среди штабелей коробок, восседала хозяйка этого изобилия — ушлая тетка лет пятидесяти, запечатанная в совершенно необъятный, дутый красный пуховик. На ее голове красовалась пуховая шапка, а на пальцах, сжимавших кружку с дымящимся чаем, поблескивало золото.

Мы шагнули в полумрак ангара, напустив на себя вид деловых и спешащих коммерсантов.

— Добрый день, — с порога бросил я. — Мы по звонку. Насчет сахара.

Тетка неторопливо отхлебнула из кружки, смерила нас оценивающим, цепким взглядом и сухо поинтересовалась:

— Сколько надо?

Степан уверенно шагнул вперед.

— А сколько есть? Всё заберем! Нам на производство нужно, объемы горят.

Тетка снисходительно усмехнулась. Золотые коронки блеснули в полутьме. Она широким, театральным жестом обвела дальний угол ангара.

— Точно всё заберете, мальчики? Пупок не развяжется?

Я проследил за ее рукой. Там, уходя под самый потолок, высилась настоящая белая гора. Сотни, если не тысячи пузатых пятидесятикилограммовых мешков, сложенных идеальными штабелями.

Я неспешно подошел к ближайшему штабелю. Хлопнул ладонью по плотной мешковине, придирчиво осмотрел шов. Затем наклонился, подцепил пальцами пришитую бирку с ГОСТами и номерами партий. Мой палец скользнул по размытым синим цифрам. Совпадает.

Я резко выпрямился и развернулся к продавщице. Одним плавным движением извлек из внутреннего кармана красную корочку и молниеносно сунул ее тетке прямо под нос — ровно на секунду, чтобы она увидела герб, печать и суровую аббревиатуру, но не успела вчитаться.

— Ну что же вы, гражданочка? Росрезерв грабанули? Стратегический запас родины расхищаем?

Моя привычка таскать с собой все бумажки, касающиеся дела, мне помогла. Я достал из папки накладную Ильи и ловко перегнул ее пополам так, чтобы тетке бросились в глаза только синие печати и номера отгруженной партии. Сунул бумагу ей в лицо.

— Номера партий совпадают с теми, что указаны в деле!

— Я не грабила! — тетка побледнела так стремительно, что, казалось, даже ее красный пуховик потерял в цвете. Кружка в ее руках предательски задрожала, расплескивая чай.

— А кто грабил⁈ — крикнул Степан, нависая над ней. — Откуда это всё⁈ Из воздуха материализовалось⁈

Продавщица судорожно сглотнула и попыталась отмолчаться, затравленно переводя взгляд с меня на Степу. В ее глазах металась паника барыги, пойманной с поличным.

И тут Степан, с пугающим спокойствием бывалого следователя, произнес:

— Это вам, гражданочка, не консервацию у бабок из погребов тырить. Это хищение стратегического груза в особо крупных размерах. Мы эту статью вам под госизмену подгоним. Как дважды два. А это — до пятнадцати лет лагерей. И, самое главное — с полной конфискацией имущества.

Мне показалось, что слово «лагеря» тетку вообще не впечатлило. Но вот фраза «полная конфискация» подействовала как удар током. Еще бы — на содержимом одного только этого склада средних размеров райцентр мог безбедно питаться целый год! Потерять такие баснословные барыши для нее было страшнее расстрела.

Тетка присела на стоящий рядом деревянный ящик и мгновенно, без перехода, ударилась в слезы.

— Да я же… да я ничего в жизни не воровала! — завыла она, картинно заламывая руки с золотыми перстнями. — Ни одного макового зернышка! Всё своим горбом! Всё трудом адским, копеечка к копеечке! У меня дети, у меня мать больная! Знать не знаю, чей это сахар! Заставили взять на реализацию!

Это был великолепный, отрепетированный годами спектакль. Показушная истерика с причитаниями, биением себя в необъятную грудь и проклятиями в адрес суровой судьбы.

Мы со Степаном стояли над ней и смотрели на этот цирк шапито с абсолютно непроницаемыми лицами. Тетка повыла еще с минуту, поглядывая на нас сквозь пальцы. Поняв, что на ее слезы не производят ровным счетом никакого впечатления, она начала потихоньку снижать громкость, переходя на жалобное всхлипывание.

Степан выдержал театральную паузу, меланхолично посмотрел на меня и будничным тоном поинтересовался:

— Ну что, товарищ следователь? Комедия окончена. Вызываем следственно-оперативную группу для описи и изъятия?

Я развернулся и бросил Степану:

— Вы её посторожите, чтобы улики не уничтожала, а я пойду к администрации рынка. Там телефон есть. Вызову опергруппу, пусть грузовики подгоняют для изъятия…

Я сделал пару шагов к выходу.

— Нет! Стойте! — взвизгнула тетка, окончательно капитулируя. — Чего… чего вы хотите⁈

Степан, не говоря ни слова, подошел к ящику, на котором она сидела, и медленно опустился на корточки, чтобы смотреть прямо в ее бегающие глаза.

— Кто сдал товар на реализацию? — без эмоций спросил он.

— Да не могу я сказать! — тетка в отчаянии замотала головой. — Вы уедете, а меня потом…

— Ничего вам не сделают, — уверенно отрезал я, возвращаясь. — Тот, кто обокрал госрезерв, уедет далеко и очень надолго. Ему будет не до вас.

— А дружки его⁈ — выпалила продавщица и тут же осеклась, с ужасом прижав ладонь к губам.

Я моментально ухватился за эту оговорку.

— Ах, вот как? Вы, значит, и дружков знаете?

Продавщица поняла, что сболтнула лишнего, и сама затянула петлю на своей шее. Она отвернулась, уставившись в стенку из рифленого железа.

— А-а-а, — протянул Степан, удовлетворенно кивая. — Так у нас тут не просто хищение. У нас тут целая банда работает. Организованная преступная группа. Да с предварительным сговором. А это, гражданочка, уже на пожизненное тянет.