Дневник мертвых бывших - Шиммерман Эмма - Страница 2

Я пишу им, сообщая, что я на работе и только сейчас проверила телефон. Немедленно выскакивает облачко сообщения в чате от Клэр, но исчезает, затем мой телефон снова звонит. Я какое-то время не беру трубку, смотрю на ее фото на экране мобильного. На снимке она искренне хохочет, и, глядя на него, я могу слышать в голове ее смех. В уголках ее светло-карих глаз появляются морщинки, а веснушчатые щеки расплываются в невинной улыбке. Мы не похожи внешне. Мы также не похожи поведением, по крайней мере, больше нет. Раньше Клэр всегда копировала все, что делала я. Если моим любимым цветом был фиолетовый, то и ее тоже. Если я заявляла, что ненавижу брокколи, то и она тоже. Но затем я стала достаточно взрослой, чтобы пользоваться косметикой и мелировать волосы, а она – нет. Следствием стало серьезное расхождение наших характеров. Золотой ребенок Клэр и Слоан, ребенок, посланный самим Сатаной, чтобы разрушить жизнь моей матери.

Я нажимаю «отклонить вызов» и начинаю печатать.

Я нахожу, что лучше время от времени прибегнуть к мелкой безобидной лжи, чем вынужденно сообщать своей семье, что у меня сильное похмелье, особенно после событий прошлого года. Мне еще повезло, что Адриенны пока нет и она не лицезрит меня в этом состоянии, поскольку я уверена, что моя мама назначила ее в Слоан-патруль. Это было одно из ее условий того, чтобы позволить мне закончить обучение в Пембрукском колледже: переселиться сюда вместе с моей кузиной, сдавшей на отлично экзамены в колледже, изучающей моделирование одежды как профильный предмет, держащей свою жизнь под контролем. Адриенна провела все прошлое лето в Нью-Йорке, проходя практику в «Валентино», а я в это время отрабатывала сто часов исправительных общественных работ. Мы не похожи.

Еще одно облачко сообщения от моей сестры. Я смотрю на маленькие точки, обозначающие, что она печатает. Но затем они исчезают. Мой телефон снова звонит, на этот раз это мама. Я отклоняю ее вызов тоже. Опять выскакивает лицо Клэр, и вместо ностальгии я ощущаю просто раздражение. Я беру трубку, готовая откусить ей голову.

– Ребят, у вас там что, кто-то помер, раз вы так бомбите меня звонками? – огрызаюсь я на нее.

Долгая пауза на другом конце линии.

– Эм, ну… – тихо говорит она.

Я резко сажусь в постели, отчего моей голове не становится не лучше.

– Подожди, – говорю я, приглушая голос. – Кто-то действительно умер?

Когда я слышу на другом конце линии имя Джоны, у меня начинает звенеть в ушах. От этого звона останавливается время и пульсирует в висках, и этот пульс почти заглушает остальные ее слова.

Клэр заполняет мгновения тишины между биением пульса рассказом о том, как мой бывший парень из средней школы погиб прошлым вечером в ужасной аварии. Я прикрываю рот дрожащей рукой, и все, что могу сказать в ответ, – это «ох». Мы двое вместе сидим в тишине, и я знаю, что, если бы она сейчас была здесь, она бы положила голову мне на плечо, чтобы утешить меня; я бы тогда прижалась к ней. Комната ходит ходуном, когда я склоняюсь к телефону, жалея, что ее здесь нет.

– Мне жаль, – шепчет она, когда я больше ничего не говорю. – Ты в порядке?

– Ага. Просто… – Шокирована? Сбита с толку? У меня есть еще вопросы, хотя я знаю, что она не может на них ответить.

– Ага, – выдыхает она. И я знаю, что она поняла меня без слов.

Положив трубку после разговора с Клэр, я сижу, прижав колени к груди, заставляя себя заплакать, но слезы так и не скатываются. Я начинаю думать, что, возможно, мне должно быть стыдно за то, что я не плачу, но в каком-то смысле он уже был мертв для меня. Я написала ему надгробную речь и все такое.

Я получаю сообщение от мамы. Теперь, когда я узнала новости, она оставила попытки до меня дозвониться.

Я снова встаю с постели и копаюсь в своем рюкзаке. Приходит еще одно сообщение от нее.

Я закатываю глаза. Приходит третье сообщение.

Я хочу ответить заглавными буквами: «Я ПОНЯЛА», но не делаю этого, оно не стоит ссоры. Я нахожу свой кожаный дневник на самом дне рюкзака. Я беру его с собой в постель и открываю на первой странице, первой надгробной речи, посвященной Джоне.

Вот и она, моя первая надгробная речь после разрыва отношений. Я была абсолютно убита горем, когда мы расстались, потому что всегда думаешь, что твоя первая любовь будет длиться вечно. И у нас был план. Мы вместе отправимся в Пембрукский колледж, где я выберу английский как профильный предмет, а он будет изучать медицину. Мы заведем кучу новых друзей, но никогда не отдалимся друг от друга. На третьем курсе мы вместе переедем в односпальную квартиру и заведем щенка по имени Рокки, в честь любимого фильма Джоны. В день вручения дипломов мы подбросим наши шляпы в небо, с надеждой глядя в будущее, и, когда они упадут вниз, я оглянусь и увижу опустившегося на колено Джону, держащего в руке кольцо.

За три дня до начала первого года обучения я получила от него сообщение, гласившее, что он сожалеет, но не присоединится ко мне в Пембрукском колледже; он берет академический отпуск, чтобы колесить с рюкзаком по Европе. Он сказал, что всегда будет любить меня и ценить то время, что мы провели вместе. Клянусь, никогда в жизни я так сильно не плакала. Я умоляла маму не заставлять меня отправляться в Пембрукский колледж без него, но, к счастью, у одной из нас есть мозг, и я все равно очутилась здесь. Я отписалась от него во всех соцсетях – невыносимо было даже смотреть на то, как он проводит свою жизнь без меня. Я удалила каждое его фото и видео, что я когда-либо делала, и не поддерживала связь; по факту я видела его только один раз с тех пор, как мы прекратили отношения, в баре в родном городе во время зимних каникул два года назад. Он кивнул мне и улыбнулся, я ответила тем же. Маленькое соглашение о том, что мы оба оказались именно там, где нам нужно было быть. После того как академический отпуск закончился, Джона остался за рубежом, чтобы учиться в университете в Шотландии, а я – здесь, в Массачусетсе. Словно бы между нами никогда ничего не было.

Единственное доказательство отношений – прямо здесь, в этой выдуманной надгробной речи.

Спустя четыре часа я захожу во «Фреско», мексиканский ресторан за пределами территории кампуса, лучше всего известный за употребление алкоголя всеми подряд и танцы на столах, и проскальзываю в кабинку с Анникой и Даниэль.

Анника приветствует меня раздраженным взглядом: я опоздала, и им пришлось ждать. Она отбрасывает свои длинные красновато-каштановые волосы за плечо и подталкивает мне через столик громадную «Маргариту».