Системный Кузнец XIII (СИ) - Шимуро Павел - Страница 5

Сказала и улыбнулась, будто стесняясь собственной улыбки. Накинула капюшон, толкнула дверь и быстро вышла, не дав мне ответить.

Я остался стоять со штихелем в руке.

Услышать такое от неё — не пустяк. Эйра не из тех, кто бросается словами. Если сказала «один из лучших», значит, на её весах это лежит очень тяжело. И во мне самом дрогнуло что-то ответное — понял, что мог бы сказать ей то же самое. Что вечер, наполненный совместной точной работой, тёплым плечом рядом, парой коротких касаний и одним коротким поцелуем, для меня тоже встал куда-то очень высоко.

Любовь это или ещё не она, я разбираться сейчас не стал. Когда занимаешься любимым делом рядом с тем, кто тебе близок, время исчезает и остаётся только маленький мир в четырёх стенах. И вот в чем штука: ничего, кроме этого мира, не нужно в этот момент.

И тут же другая мысль — уже неприятнее:

Если такое потерять, в груди останется дыра, какую ничем не заткнёшь. Зачерствеешь, перестанешь верить, что вообще бывает такое. Эйра уже один раз так замыкалась, и вот, открылась мне, и если сейчас её обмануть, второй раз она уже не откроется скорее всего. Все потеряется.

Значит, беречь и защищать надо, для этого нужна сила. И опять всё упирается туда же. В ступени и Камень, в ковку и долгую тяжёлую работу.

Ладно, к делу.

Разогрел штихель в горне — кончиком до тёмно-вишнёвого. Подошёл к верстаку, наклонился над первым болтом. Корка льда держала смесь матово-белым налётом, по граням слегка пузырилась. Под корой ровным глухим блеском просвечивала запертая паста.

Амальгама «Вскрытие». Три знака. Кеназ — направленный жар. Хагалаз — разрушение цели. Уруз — удержание энергии до контакта. Лечь должны по кромке наконечника дугой и замкнуть друг друга в кольцо.

Подтянул Огненную Ци к подушечкам левой руки. Засветились ровным красным. Правая повела штихель к кромке, нашла точку под первым знаком. Прижал. Кончик вошёл в лёд, и повёл медленно, мягко. Ци прожигала канал в корке точно по линии. Лёд не таял и не парил, а расступался под инструментом, оставляя за собой отполированную борозду с зеркальным дном.

Кеназ лёг.

Поднял штихель, отвёл руку, выдохнул. Передохнул секунд пять. Сосредоточился.

Хагалаз сложнее. Семь штрихов, два пересечения, нужно держать угол наклона строго в сорок градусов от продольной оси болта, иначе руна заработает на разрушение того, на чём она лежит, и болт треснет ещё в ложе баллисты.

Прижал штихель, повёл первый штрих. Второй. На третьем чуть дрогнула рука — устал. Остановился, подождал и снова повёл. Четвёртый, пятый, шестой. Седьмой замыкающий — самый ответственный, через всю руну наискось.

Получилось.

Уруз — простая и замыкает остальные. Прошёл её одним длинным движением, безотрывно.

Амальгама запечатала контур. На кромке наконечника засветились тонкие красно-оранжевые жилки, которые пробежали по дуге и потухли. Ци ушла внутрь и замерла в ожидании удара. Система коротко мигнула в углу зрения.

[Амальгама «Вскрытие». Образец №1. Запечатано. Травление не требуется. Качество контура: 96%.]

Очень хорошо.

Со вторым образцом из дикого железа пошло жёстче, потому что на дикой породе лёд сел неровно: где гуще, где тоньше. Так что штихель местами цеплялся за бугорки. Пришлось поддать Ци в кончик, резку сделать горячее.

[Образец №2. Запечатано. Качество контура: 94%.]

Распрямился. Пальцы отвердели, а в глазах стояла рябь, будто смотришь через нагретый воздух над горном.

Положил оба болта рядышком на верстак, на чистую тряпицу. Корка льда матово отсвечивала, по кромкам темнели тонкие дуги амальгам. Снаружи — два болта как болты, ничего особенного, если приглядываться лень.

Пых на полке свернулся клубком и спал. Огоньки на шерсти у него дышали в такт.

Постоял минуту, потом сполз на пол, привалился спиной к наковальне. Холодный чугун между лопатками. Закрыл глаза — дать им отдохнуть хоть на пару вдохов.

Когда я в последний раз спал по-людски?Так же бывало в Чёрном Замке: сутками у наковальни, забываешь, какой нынче день.

Веки слипались.

Я открыл глаза рывком. Если усну сейчас на полу — просплю до утра, и образцы Цитадель получит уже после рассвета, когда, может, поздно будет. Поднялся, опираясь рукой о наковальню. Собрал болты, обернул каждый в чистую тряпицу, уложил в плоский деревянный короб, какие у Гуннара были припасены под клинки. Остатки дроблёного кварца ссыпал в кожаный мешочек, плотно стянул. Плошку с остатками пасты накрыл тряпицей, поставил в самый дальний угол верстака.

Понёс короб через двор в дом. Ульф спал на лежанке у печи, лицом к стене, и храпел так, что дрожала створка ставни. Я сунул мешочек с кварцем под лежанку, от греха подальше, ценный все таки материал. На лежанку положил руку Ульфу на плечо и потряс.

— Старина. Старина, очнись на минуту.

Великан повернулся, моргнул сонно.

— А?

— Я иду в Цитадель, понёс работу. Ты запри за мной снаружи… тьфу, изнутри. Засов задвинь. Никому не открывай кроме меня. Понял?

— Понял, Кай. Засов. Никому. — Он помотал головой, наконец проснулся. — Готово всё?

— Готово. Спи. Если стучать будут не по-моему, не открывай. Я по-особому стукну — три, потом два.

— Три-два, — повторил он.

Я вышел, услышав, как за спиной Ульф сполз с лежанки, протопал к двери, и засов ударил в скобу.

На улице чернота отступила к западу, а на востоке, за плечом горы, тянулась длинная серо-сизая полоса. Звёзды у горизонта смазались, как будто кто-то провёл по ним мокрой тряпицей. Воздух стоял сырой и плотный, с привкусом соли и угольной гари. Где-то с моря тянуло влажным холодом.

И ни одно окно в улочке не было тёмным. Жёлтые квадраты горели в каждом доме. За закрытыми ставнями двигались тени: кто-то наспех собирался — слышался стук сундучных крышек да женские голоса, понукающих детей. Кто-то наоборот, никуда не собирался — сидел и пил, и я уловил из ближнего окна низкий мужской смех, какой бывает у людей, решивших встретить беду в одной комнате с бутылкой.

По верхней улочке протопал отряд в кольчугах с короткими копьями. Шли вразвалку, как идут по тревоге, когда решительно не хотят бояться. Командир на ходу резко выкрикивал что-то про южную бухту. Они спустились ниже моего поворота и скрылись.

Со стороны порта тянуло гулом — там работали все разом. Стучали топоры, скрипели вороты, ругались грузчики. Может, готовили вторую линию причалов — баррикады, обводы для огня, может, цепи поперёк горловины. Запах смолы и подгорелого дерева доходил даже сюда.

С Цитадели несколько раз ударил колокол, будто кто-то наверху отмерял время — сколько ещё осталось до того часа.

Я повернул вниз по склону, придерживая сумку на боку и короб в руках, и пошёл к среднему ярусу — туда, где над крышами поднимались чёрные башни Цитадели.

Шёл вниз по склону. Короб с болтами держал перед собой, на боку постукивала сумка. Голова работала.

Если нести образцы в Цитадель к Иль-Примо, придётся пройти через приёмные палаты, дождаться, пока кто-нибудь из младших мастеров доложит, потом стоять и смотреть, как старик в белом фартуке вертит мой болт в пальцах и думает о чём-то своём. Это всё хорошо, только заказчик у меня не Иль-Примо, и даже не мастер Октавио. Заказчик Гильдия Ядра. Вальмонте брал на себя ручательство, и платить будут они. Поэтому логичнее было бы заскочить сперва туда. Если там Вальмонте не будет, тогда уже идти в Цитадель.

Логика ясная. Если у Ядра уже расписано, из какой машины эти болты будут лететь, я хочу видеть машину. Хочу посмотреть на ложе, на спусковой узел, на длину направляющих. Хвостовик у меня выточен под стандартный паз, но «стандартный» в одной мастерской и в другой может расходиться. Если расходится, я лучше узнаю об этом сейчас, чем потом, когда первый болт криво сядет в желобе.

Ещё хочу услышать, есть ли тактика. Бьют залпом? Бьют по очереди? С какой дистанции? Под каким углом ждут попадание в чешую? От этого зависит, как я доделаю следующие восемнадцать.