Тренер Гильдии Фамильяров 5 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 18

— Только расслабляться некогда, — добавил я в завершение. — Бронза — это другой уровень, там уже люди с деньгами… А ты-то как?

— Да у меня почти клиника, куда я денусь, — довольно произнёс Михаил. — Новое крыло сдали, свою лабораторию поставили. Эфирограф теперь свой.

— Серьёзно свой? Смотрю ты тоже весь свой опыт по полной используешь, — усмехнулся я в ответ.

— Серьёзно.

Теперь уже Покровский рассказал свою историю. Как они подались на статус клиники, поднимаясь с уровня пет-пункта на ступень выше.

Я ухмыльнулся про себя. Мы с ним, на удивление, идём нога в ногу. У меня переход в Бронзовую лигу. Ключевой момент. У него — вет-клиника.

Затем я услышал про зов зверей. Как у его трёх говорящих питомцев в памяти пробелы. У Нюши, Паскаля и Феликса. Тех, кто и собрался в холле. Покровский рассказал, как они покидали клинику в одно и то же время. затем переключился на проверку. На то, что скоро нагрянут инспектор Комарова, вместе с одним из владельцев питомцев, явно подставным, который жаловался на клинику.

Я слушал внимательно, не перебивая. Лишь держал Живчика, который рвался куда-то в сторону коридора.

— Помощь нужна? — поинтересовался я.

— С проверкой есть кому помочь. А вот с вызовом я бы взял любую, — ответил Покровский, посматривая на поводок в моей руке. — Ты говорил, что не один приедешь.

— Ага. Сейчас познакомлю, — с энтузиазмом ответил я, успокаивая по Сопряжению Живчика.

«Все свои. Тебе никто не угрожает» — передал я ему. И… вихревой терьер расслабился, выскочил вперёд, обнюхал плинтус, затем ножку стойки, ботинок Сани и Ксюшину сумку. Потом встал на задние лапы перед стулом хрюшки Нюши, уставился на свинью снизу вверх, болтая хвостом, который превратился в вентилятор.

— Живчик, — сказал я ему. — Сидеть.

МОя команда продержалась не больше секунды.

Он сел. Затем чихнул на барса Пуховика. Тот лишь приоткрыл один глаз и закрыл его. Следом Живчик попробовал взять шкаф с хамелеоном Паскалем.

Он мог бы спровоцировать мини-смерч, снимая хамелеона со шкафа. Но я строго-настрого предупредил, чтобы терьер не применял свои способности. Иначе костей больше покупать не буду. Это сработало похлеще голосовой команды. Живчик после пары попыток добраться по старинке до Паскаля, понял в итоге, что высота ему неподвластна. Съехал по дверце и убежал обнюхивать коридор.

— Вихревой джек-рассел, — объяснил я. — Третьего уровня.

— Да ладно, у этого? — не поверил Саня.

— У этого, у этого, — ухмыльнулся я. — Ты бы его месяц назад видел. У него каналы были порваны в трёх местах. Соседи постарались, живодёры.

Покровский проводил пристальным взглядом терьера. И я готов был поклясться, что Михаила Живчик удивил не меньше, чем меня его новые питомцы.

— А документы у него есть какие-нибудь? — спросила Ксюша.

— Вот за этим я, собственно, и приехал. Только подожди, я сначала второго покажу.

На моём плече шевельнулся воротник. Показалась пара усов.

— Можно, — разрешил я.

Барон Сверчанский выдохнул, спрыгнул на стойку.

Затем гордо выпятил грудь, прошёл по стойке, развернулся и поклонился, отставив переднюю лапку.

— Барон Сверчанский, честь имею! — произнёс он.

В холле воцарилась тишина. Стало настолько тихо, что я слышал как отмеряет свой ход секундная стрелка на моих наручных часах.

— А прибыл я сюда, сударь, маневром весьма прозаичным, — продолжил сверчок. — Окопался в одном из редутов. И прибыл в вашу келью незаметно от паскудников вражеских, что хотят мою бренную тушку пустить под нож.

— Он говорит, — сказала Любовь Степановна.

— Так точно, мадам! Говорю, и весьма красноречиво-с! — барон гордо выпятил грудь и лихо подкрутил ус. — Я вам не какая-нибудь нестроевая тля или запечный свистун! Перед вами потомственный аристократ и офицер элитной кавалерии!

Любовь Степановна перекрестилась.

— Матерь божья. Таких иродов у нас ещё не было.

— Иродов? — Сверчанский развернулся к ней всем корпусом. — В моём роду, ёшкин клещ, благородный хитин и изящная словесность передаются по наследству! Я дворянин в седьмом колене и переводчик-с. Дипломат тонкого свойства. Служу гласом для тех зверей и варваров, что не обучены нормальной речи.

— Кто б говорил, — заметил Паскаль со шкафа.

— Вот! — обрадовался сверчок. — Вот именно про таких я и говорю! В нём говорит зависть к моей исключительной персоне.

Нюша в это время замерла на стуле, вытянув шею. Феликс спустился с антресоли, потеснив Паскаля, и уставился на сверчка.

Ну а барон пристально вгляделся в Покровского. И Михаил замер в ответ, изучая сверчка.

— Сударыня, — обратился Сверчанский к Любовь Степановне. — Раз уж диспозиция располагает. С дороги, знаете ли, в хитине сушь. Не изволите ли налить полчарки пенного?

— Чего?

— Пива, сударыня. Полчарки. Можно четверть.

Любовь Степановна молча сняла с ноги тапок.

— У нас, — сказала она, — сухой закон. Вон, Феликс ввёл.

В холле все грохнули от смеха. А я попытался утихомирить сверчка.

— Утихни, — прошипел я ему, и барон нервно сглотнул.

— Утихаю, командир, — с достоинством ответил сверчок и сложил лапки. — Но зафиксирую для протокола: сухой закон. Пердимонокль.

— Заношу, — сказал Феликс со шкафа.

Я дождался, когда смех утихнет, и решил переходить к сути моего визита.

— Мне нужны документы на Живчика, — произнёс я. — Справка о здоровье, эфирограмма, подтверждение уровня Ядра. Без бумаги его заберут. Ко мне комиссия скоро нагрянет, на дом. напоролся на уличную проверку, ну и… В общем, ты понял.

— Сделаем сегодня, чего тянуть. Тем более все уже здесь.

— И второе, — я кивнул на стойку. — Посмотри его. У меня в гильдии никто за него не берётся, и я не понимаю, здоров он или нет. Он говорит, что здоров, но он говорит и что он барон.

— Так я барон, — отозвался Сверчанский. — И я здоров. Чистейшая правда, клянусь фасетками.

— Саня, Ксюша, берите Живчика на себя, — сказал Покровский. — Взвесьте, снимите эфирограмму, заведите карту и выпишите справку на бланке, я потом подпишу. А барона я сам посмотрю.

Мы прошли в смотровую. Полина бы от зависти лопнула. Новая мебель, шкафчики в ряд, забитые всякой всячиной, и эфирный анализатор в центре комнаты.

— Командир, лаборатория, — зашептал мне на ухо барон Сверчанский, вцепившись в воротник лапками. — Гусары умирают исключительно в бою.

Я скрыл улыбку, чтобы сверчок не расценил её как усмешку.

— Михаил мой друг. Он просто тебя проверит, — шёпотом успокоил я барона. — И нет. Это не лаборатория, о которой я предупреждал.

— Ух-х, ну слава гусарскому богу, — успокоился Сверчанский. — А то у меня аж надкрылья вспотели. Думал, всё, допрыгался.

— Я тебя в обиду не дам. Ты что уже напридумывал? — я подставил ему руку, а барон замер у меня на плече. — Ну, смелей.

Сверчанский перепрыгнул на руку, затем на стол. Я же замер у стены, скрестил руки, наблюдая за тем как Покровский изучает барона.

Вот Михаил настроил оборудование, пригласил Сверчанского в центр светового пятна. Сверчок вышел, принял позу, которую явно считал парадной.

На протяжении всех манипуляций Покровского экран эфирографа оставался пустым. Ни даже намёка на свечение, даже искры и той не проскочило.

— Я, сударь, для ваших приборов пустое место, — сообщил барон, не меняя позы. — Для дам, замечу, иное.

— Так и в гильдии было, — сообщил я Михаилу. — Но у нас нет пока сканера. Только спа-камера и браслет фамтеха. Думал у тебя получится.

Покровский кивнул, затем рассмотрел Сверчанского через лупу. Это продолжалось несколько минут.

— Ядро у тебя есть, я его чувствую, — наконец-то произнёс Покровский. — Только оно у тебя какое-то своё. У зверя такого не бывает, у человека тоже. Я даже не знаю, как это назвать.

— Барон, — с гордостью произнес Сверчанский, гордо поднимая голову.

— Что? — удивился Михаил, я же подавил смешок, чтобы не отвлекать.