Пересекая черту (ЛП) - Солтани Симон - Страница 1

• Бахрейн • 3–5 марта

• Саудовская Аравия • 17–19 марта

• Австралия • 31 марта — 2 апреля

• Азербайджан • 28–30 апреля

• США (Майами) • 5–7 мая

• Италия (Имола) • 19–21 мая

• Монако • 26–28 мая

• Испания • 2–4 июня

• Канада • 16–18 июня

• Австрия • 30 июня — 2 июля

• Великобритания • 7–9 июля

• Венгрия • 21–23 июля

• Бельгия • 28–30 июля

ЛЕТНИЙ ПЕРЕРЫВ

• Нидерланды • 25–27 августа

• Италия (Монца) • 1–3 сентября

• Сингапур • 15–17 сентября

• Япония • 22–24 сентября

• Катар • 6–8 октября

• США (Остин) • 20–22 октября

• Мексика • 27–29 октября

• Бразилия • 3–5 ноября

• США (Лас-Вегас) • 16–18 ноября

• Абу-Даби • 24–26 ноября

Я облажался. Черт возьми, да я облажался по полной.

Гоночный инженер говорит со мной по радио, задавая вопросы вроде: «Что случилось?», «Ты в порядке?» и, самое главное, «Насколько сильно повреждена машина?». Нужно ему ответить, дать понять ему и всей команде, что я в сознании после того, как на скорости почти сто миль в час вылетел в гравий и врезался в ограждение. Пока им придется довериться показателям моих жизненно важных функций на мониторах командного мостика, потому что я никак не могу выдавить из себя ни слова. Не потому, что со мной что-то не так физически. Просто мой мозг… отсутствует. Взял выходной. Окончательно и бесповоротно ушел в отключку. И авария здесь ни при чем.

— Дев? — голос Бранни рассеивает туман в моей голове; по радио ясно слышно, как сильно он встревожен. — Ты меня слышишь? Ты в порядке? Повторяю: ты в порядке?

— Я в порядке, — с трудом выговариваю я, все еще вцепившись в руль. Под перчатками костяшки пальцев наверняка побелели. — Но машине конец. Простите, ребята. Это моя вина.

Как и любой хороший инженер, он захочет выяснить, что пошло не так, но прекрасно понимает, что не стоит спрашивать об этом по командному радио, которое может слушать кто угодно в любой точке мира. Придется подождать до разбора гонки, и тогда меня разнесут исполнительный директор, руководитель команды и мой главный механик. И поделом, потому что виноват действительно я.

Дело не в неисправности машины, состоянии трассы, другом гонщике или силах природы. Нет, я совершил смертный грех за рулем.

Я отвлекся.

Такого не должно было произойти. За все годы в автоспорте со мной ни разу такого не случалось — и уж тем более за пять лет в «Формуле-1». Никогда прежде я не позволял себе настолько уйти в свои мысли, чтобы слишком поздно затормозить и потерять сцепление задних колес с трассой. Я едва успел среагировать, прежде чем на полном ходу врезался в ограждение — от резкой остановки меня тряхнуло так, что клацнули зубы.

— Заглуши машину и возвращайся в боксы, — распоряжается Бранни.

Я делаю, что мне велено, пока не успел угробить что-нибудь еще. Остается лишь гадать, что скажут телевизионные комментаторы, обсуждая возможные причины моей аварии. Я уже почти слышу их голоса: «Какое разочарование, но главное, что с ним все в порядке».

Только я не в порядке. Совсем не в порядке. Я облажался по-крупному и речь не об аварии.

Я не могу перестать думать об этом, даже когда выбираюсь из разбитой машины и ухожу, оставляя позади ущерб на миллионы долларов. Если быть честным с самим собой, теперь все уже никогда не будет как прежде.

Потому что прошлой ночью я поцеловал Уиллоу Уильямс. И теперь я покойник.

Я чуть не спалила квартиру. Снова.

Приготовить макаруны не должно быть настолько сложно. Они маленькие, милые, да и ингредиенты в рецепте проще некуда — всего лишь яичные белки, миндальная мука и сахар. Так почему, ну почему у меня не получается приготовить ни одной партии и не испортить ее подчистую?

— О нет, черт, — бормочу я, хватая с кухонной стойки прихватку и вытаскивая из духовки уже дымящиеся пирожные.

Если верить таймеру, им нужно выпекаться еще пять минут, однако они уже почти превратились в угольки. Либо в рецепте указана неправильная температура, либо мою духовку прислали прямиком из ада. Ставлю на второе.

Я отчаянно пытаюсь воссоздать классический макарун из знаменитой кондитерской «Стелла Марго», потому что месяц назад единственное ее заведение в Нью-Йорке закрылось на ремонт, а я просто не могу жить без этих пирожных. Эта новость едва не заставила меня задуматься о возвращении на Западное побережье, где «Стелла» встречается чуть ли не на каждом углу.

Впрочем, если в ближайшие пару месяцев я не найду работу, мне, возможно, и так придется вернуться в Сан-Диего и поселиться у родных. Четыре года назад я приехала в Нью-Йорк ради учебы и собиралась остаться здесь, возможно, до конца жизни. Образование оплатили мои замечательные родители при условии, что после выпуска я начну обеспечивать себя сама. Честно говоря, они без всяких возражений продолжили бы мне помогать, и средства у них определенно есть, но это вопрос принципа. Я дала слово и намерена его сдержать.

Просто я не думала, что будет настолько трудно.

В университете я вкалывала как проклятая: получила сразу две специальности — в области коммуникаций и спортивного маркетинга, дополнительно изучала английский и каждый семестр проходила новую стажировку. С таким опытом я была уверена, что легко найду постоянную работу в отделе маркетинга какой-нибудь профессиональной спортивной команды — иначе говоря, работу своей мечты. Но после десятков заявок, которые попросту проигнорировали, собеседований, после которых мне ни разу не перезвонили, и бесконечного вранья в духе «мы с вами свяжемся» я по-прежнему безработная.

Все было бы гораздо хуже, если бы я выпустилась давным-давно, а не всего неделю назад, но вакансии я ищу уже несколько месяцев в надежде устроиться к тому времени, когда получу диплом. Брат нашел работу по специальности за несколько месяцев до выпуска, поэтому я решила, что тоже смогу.

Ха. Ну да, конечно.

И вот я сижу без работы, сумма на моем банковском счете неуклонно тает, а до ближайшей «Стеллы Марго» нужно ехать два часа. Не совсем та жизнь, о которой я мечтала. Но уж чего у меня не отнять, так это старания.

— Что горит? — спрашивает Шанталь с порога кухни, морщась от запаха.

Вздохнув, я иду открывать окно и через плечо поглядываю на соседку.

— Мои надежды и мечты.

— Так и подумала. Пахнут отвратительно.

С этим не поспоришь.

— Это уже четвертая партия, которую я сегодня испортила, — сокрушаюсь я, подойдя к ней.

В поисках утешения я прислоняюсь виском к ее плечу — вернее, к верхней части руки, поскольку во мне едва набирается пять футов, а она — ангел ростом метр восемьдесят.