600 школьных сочинений - Комлякова Е.А. - Страница 51

Это сильные люди. Они не прощают себе своих слабостей. Даже когда Максим Максимыч говорит о том, что заплакал, глядя на Печорина с Бэлой, он поправляется: «Не то чтоб заплакал, а так — глупость!»

Такие люди редко рассказывают о себе. Да это бывает и не нужно. Видно, что это за человек, — с первых его слов.

Это те «первые встречные», посланные судьбой, которым обычно так легко высказывать свои тревоги и которые притчей, рассказом или просто словом могут тебе помочь!

Мне кажется, что по таким людям можно сверять свои поступки. Только надо думать не о том, что бы они сказали тебе на это, а о том, как бы они поступили в подобной ситуации. Таких людей не может и не должно быть много.

Мое отношение к Печорину можно выразить кратко: он мне нравится. Попытаюсь объяснить, почему. В предисловии к роману сказано: «…Герой нашего времени… — это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии». Таким образом, у читателя сразу возникает предвзятое отношение к Печорину. Между тем если бы кто-нибудь написал книгу, главный герой которой представлял бы собой отображение современных пороков, пороков моего поколения, то такой портрет выглядел бы, мне кажется, значительно непригляднее, чем образ лермонтовского Печорина.

Я не хочу оправдывать Печорина; он эгоист, и все, что он делает хорошего или плохого, он делает только ради себя. Но он храбр. Зная о подлом замысле Грушницкого и драгунского капитана, он, стоя безоружный на краю пропасти под дулом пистолета Грушницкого, не чувствует страха. Он даже способен на великодушие: готов простить Грушницкого. Еще один пример храбрости Печорина — случай, описанный в новелле «Фаталист». Печорин бросается навстречу почти верной гибели: пьяный казак, только что убивший Вулича, мог убить и его.

Его храбрость в «Фаталисте» — следствие природной страсти к противоречиям, в которой он сам не раз признавался, попытка пойти против собственной судьбы, поиграть со смертью, доказать себе, на что способен. Его хладнокровие на дуэли вызвано стремлением удовлетворить свое оскорбленное самолюбие. Даже причина дуэли была эгоистическая: Печорин бросил вызов Грушницкому не для того, чтобы отстоять честь княжны Мери, а для того, чтобы разрушить планы Грушницкого, посмеяться над ним.

Отношение Печорина к женщинам — тема для отдельного разговора. Он не способен на искреннюю, чистую, самоотверженную любовь. Ему нравится быть любимым, нравится влюблять в себя женщин. Любовь для него — средство хоть немного развеять скуку. Доказательство тому — его отношения с Бэлой, княжной Мери, Верой. Всех их он сделал несчастными. Но в то же время, и с этим нельзя не согласиться, в его отношениях с женщинами присутствует благородство.

Печорин не умеет и не хочет дружить. «…Из двух друзей всегда один раб другого…; рабом я быть не могу, а повелевать в этом случае — труд утомительный, потому что надо вместе с этим и обманывать; да притом у меня есть лакеи и деньги!» — так он пишет о дружбе. Поэтому у него нет друзей. Вернер, человек очень близкий Печорину по духу, отворачивается от него после дуэли с Грушницким.

Дружбу Максима Максимыча он не принимает всерьез. Старый штабс-капитан в журнале Печорина упоминается только мельком, Печорин не испытывает к нему никаких чувств, и становится понятно, почему после долгой разлуки с Максимом Максимычем Печорин лишь сухо протянул ему руку. Внешне приятельские отношения для Печорина ничего не значат: он всегда презирал Грушницкого.

Но вместе со всем этим в Печорине есть одна очень важная для меня черта, черта, за которую я его уважаю: он честен перед самим собой. Журнал Печорина — это исповедь умного и во многом несчастного человека. Печорин недоволен собой и своей жизнью, он считает, что бездарно растратил все то, чем щедро одарила его природа. Он судит себя почти за каждый поступок, судит беспощадно. «Нравственный калека» — так он называет себя в разговоре с Мери. Чтобы дать себе такую характеристику, нужно обладать определенным мужеством. В том же разговоре Печорин рассказывает о том, что сделало его таким: воспитание, окружение, отношение к нему окружающих. Думаю, что в этом монологе он говорит правду, хотя нужно сделать оговорку — он хочет произвести впечатление на Мери.

В журнале Печорина есть его слова о самом себе, слова, которые меня глубоко тронули: «Глупец я или злодей, не знаю, но то верно, что я также очень достоин сожаления…» В самом деле, в Печорине остались еще чувства, делающие ему честь. Он, например, не утратил чувства прекрасного.

Итак, мое отношение к Печорину можно выразить следующим образом. Я его уважаю, и мне его немного жаль, но хочу отметить, что это отношение к литературному герою, а не к живому человеку. Если бы мне встретился в жизни человек, подобный Печорину, возможно, я бы его ненавидела.

Современник А. С. Пушкина и М. Ю. Лермонтова, но при этом пристальный наблюдатель, строгий и неподкупный судья творчества названных выше художников, известный критик В. Г. Белинский как-то написал: «Чем выше поэт, тем больше принадлежит он обществу, среди которого он родился…» Эту справедливую мысль критик выразил относительно культурного и исторического значения Пушкина и Лермонтова в жизни русского, да и мирового общества.

Белинский оказался прав не только благодаря своей прозорливости и тонкому вкусу; сама яркость и глубина таланта таких художников, как Пушкин и Лермонтов, для любых поколений читателей всегда открывается источником высоких чувств и передовых мыслей. Словно пророки, они вещают людям сквозь столетия о вечных и непреходящих ценностях.

Белинский, различая авторскую позицию Пушкина и Лермонтова, писал: «Да, очевидно, что Лермонтов — поэт совсем другой эпохи и что его поэзия — совсем новое звено в цепи исторического развития нашего общества… Нигде нет пушкинского разгула на пиру жизни; но везде вопросы, которые омрачают душу, леденят сердце».

Стихотворение Пушкина «Пророк» было написано в 1926 г. Это было особое время в истории страны: еще свежа в памяти неудачная попытка декабристского переворота, все заветные надежды и планы разрушены, кроваво подавлены. После поражения декабристов нужна была новая сила, способная объединить людей вокруг важных и насущных проблем общества. И Пушкин со свойственным ему бесстрашием и чистосердечностью говорит «новое слово», словно пророк, который приходит к людям в трудный час и утверждает спасительные истины. В образе пророка выступает сам поэт.

За основу этого стихотворения Пушкин взял библейский сюжет, в котором шестикрылый Серафим открывает поэту божественную мудрость, а затем наделяет его вдохновенной силой. Но это не «волшебное» преображение для героя, а болезненное:

Конкретные детали в художественном изображении автора приобретают глубоко символичное значение. «Отверзлись вещие зеницы» — герою словно открывается видение всей многогранности и сложности истории. «Моих ушей коснулся он» — поэт приобретает дар слышать и понимать чужие страдания, радости. «И он мне грудь рассек мечом» — вместо сердца у поэта оказывается уголь, пылающий огнем, что символизирует страстность и духовную мощь человека.

Между пушкинским и лермонтовским «Пророком» существует тесная связь. Ведь сюжет в стихотворении Лермонтова начинается с того момента, на котором его завершил Пушкин: