Пулеметчик Федя (СИ) - Смолин Павел - Страница 2

— Ладно, — сказал он и встал. — Я жерди. Ты бочку. Лейтенанту сам скажешь.

— Скажу.

— Спорить будет.

— Пусть. Он учитель, ему положено.

Вятка ушёл в сосны. Оттуда донеслось «хек!» и хруст. Он рубил молодую сосну штыком так, будто она его лично обидела.

Я взял финку и стал ковырять в бочке дырку.

— Довнар, это нарушение приказа.

— Так точно, товарищ лейтенант. — Я затянул ремень на жерди и попробовал на излом. Держала. — Я бы даже в личное дело себе занес, да писать нечем.

— Я приказал вам идти.

— Мы и пойдем. — Я кивнул на бочку. — Мы — пойдем, а вы — поедете. В армии это называется «на транспорте».

Вятка, стоявший спереди между жердями, засопел.

— Прокудин, а вы чего сопите?

— Смеюсь я так, товарищ лейтенант.

Лейтенант снял очки, протёр целую линзу об рукав, надел.

— Довнар, вы всегда такой были?

— Не могу знать, товарищ лейтенант. Об кузов. Летел. Вятка видел.

— Видел.

— До кузова я, говорят, молчал. — Я подошёл, взял лейтенанта под мышки. — Вятка, бери ногу. Целую. С другой сам разберётся.

— Которая целая?

— Которая не ругается, когда трогаешь.

Мы его подняли. Он сжал зубы и не сказал ничего, пока не сел на шинели поперёк жердей. Бочка скрипнула, присела, покатилась. Я положил ему на колени ДП.

— Держите, как журнал. Обеими руками.

Он посмотрел поверх очков.

— Откуда вы знаете, что я учитель?

— А вы на меня так смотрите, как будто сейчас к доске вызовете. — Я встал сзади. — Вятка, поехали. Только не быстро, а то лейтенант решит, что мы его в Минск на экзамен везём.

— В Минск не надо, — сказал Вятка и потянул. — Там немцы.

— Вот. Значит, в Столбцы.

Бочка загремела так, что с сосны вспорхнула ворона. Лейтенант вцепился в пулемёт.

— Слышно.

— Слышно. Зато не скучно. Съедем с дороги — обмотаем чем-нибудь, и будет тачанка без коня. Вятка, ты за коня.

— Овса не дают.

— Овса нет. Есть три банки тушёнки из штабного имущества. Товарищ лейтенант, вы не замечали, у вас в кузове трех банок лишних не было?

Лейтенант помолчал.

— Я не заглядывал.

— И правильно. Кто нашёл, того и имущество. Это ещё до устава придумали.

Через двести метров Вятка нашёл прогал, и мы свернули в сосны. Песок сменился хвоей, хвоя мхом. Я обмотал бочку ветками и травой, скрепил веревками и тряпками, накрутив, как бинт. Стало тише. Комары стали громче.

Лейтенант держал перед собой компас, маленький, в латунном корпусе.

— Правее. Ещё правее. Так.

Шли час. Вятка молчал и вёз. Гул за спиной не стихал.

— Довнар, — окликнул лейтенант с бочки. — Я всё-таки хочу понять. Вы это всё — серьёзно?

— Товарищ лейтенант, у меня четыре диска, один лейтенант и один Вятка. Куда уж серьёзнее?

— Три с половиной, — поправил Вятка.

— Чего?

— Диска. Хома тот не до конца набил.

— Вятка, ты мне это раньше сказать не мог?

— Ты не спрашивал.

Я посмотрел ему в спину. Спина ехала дальше.

— Товарищ лейтенант, запишите. Прокудин, за утаивание сведений о боеприпасах — замечание.

— Писаря нету, — фыркнул Вятка.

— Тогда устно. Считай, что записали.

Гул за спиной изменился. Стал ближе. Я поднял руку.

— Стоп.

Вятка встал, как будто ждал.

Лес кончался. Дальше — луг, мокрый, в осоке и жёлтых кочках, а за лугом, метрах в четырёхстах, — дорога. Песчаная, с двумя колеями, из леса в лес. Та же самая или другая — не разобрать.

По дороге ехали три мотоцикла.

Медленно. Один впереди, два сзади. У каждого коляска, в каждой коляске человек, и над каждой коляской на дуге — пулемёт. Длинный, с дырчатым кожухом.

Водитель головного смотрел не на дорогу, а по сторонам.

Я вернулся к сосне.

— Три мотоцикла. Идут вдоль опушки. Дорога петлёй — выйдут вон туда, метров сто от нас.

Лейтенант побледнел. Вятка — нет.

— Обойти? — спросил лейтенант.

— С бочкой по лугу?

Он посмотрел на бочку.

— Тогда лежать.

— Лежать. Вятка, бочку в орешник. Товарищ лейтенант, с неё вниз. Аккуратно.

Они сделали быстро. Бочка ушла в кусты, лейтенант съехал на землю сам. Я снял пулемёт с жердей.

След от бочки шёл через мох двумя полосами, шириной с телегу, от самой дороги.

— Товарищ лейтенант, разрешите изменить план?

— На какой?

— Они этот след увидят. Не увидят — я тогда сам дурак. А увидят — повернут сюда, и у них три пулемёта на нас троих. Я лучше первым.

— Довнар…

— Первый выйдет из-за поворота вот сюда, боком, в ста метрах. Второй и третий ещё в лесу, они его не видят. Я снимаю первого. Пока те двое поймут — они тоже вылезут, тоже боком. Дальше как пойдёт.

Он смотрел на меня долго.

— Прокудин.

— Я, — отозвался Вятка из орешника.

— Вы с ефрейтором давно?

— Год.

— Он всегда так?

Вятка подумал.

— Не. Раньше молчал больше.

Лейтенант закрыл глаза.

— Разрешаю. Прокудин — диски. Я с винтовкой. Довнар — огонь по вашему решению.

— Есть. Товарищ лейтенант, вы только в меня не попадите. Я тут единственный, кто помнит, где Столбцы.

— Я помню, где Столбцы.

— Тогда в Вятку не попадите — он основа нашего механизированного взвода.

Между двумя соснами, за кочкой с кустом черники. Сошки в мох, кожух на кочку. Луг слева направо, справа — поворот дороги. Руки выставили прицел на «1» без меня.

Вятка лёг слева и сзади, открыл коробку, положил два диска на брезент. Лейтенант лёг справа с трёхлинейкой, и я увидел, как у него дрожит ствол, и как он это увидел и упёр винтовку в корень.

Стрекот из-за деревьев. Ближе.

Головной вышел из-за поворота.

Ехал медленно, боком, метров девяносто. Водитель в каске и очках смотрел вперёд. Пулемётчик в коляске сидел без каски, локти на борту, курил, оставляя за мотоциклом шлейфик дыма.

Второй и третий стрекотали в лесу.

Я подвёл мушку под пилотку курящего и подождал, пока след от бочки останется у него за спиной.

Очередь. Четыре. ДП бил мягче и медленнее, чем я привык, как будто кто-то стучал в дверь ладонью. Пулемётчик упал вперёд, на свой пулемёт. Водитель дёрнул руль, мотоцикл вильнул, я дал ещё четыре, он лёг в осоку на бок, а водитель остался под ним.

Второй вылетел из-за поворота на газу. Увидел первого в осоке, ударил по тормозам, встал — боком. Пулемётчик в коляске уже разворачивал дугу.

Длинная. Восемь, десять, по коляске, потом по водителю. Щёлк. Пусто.

— Диск!

Сверху щёлкнуло, рука Вятки ушла с крышки, и пулемёт снова стал тяжёлым.

Третий не вышел. Мотор взвыл, стрекот ушёл в лес, дальше, дальше.

В небе с возмущенным клекотом летел аист. Снова стало слышно комаров.

— Всё? — спросил лейтенант. Винтовка так и стояла упёртой в корень.

— Всё. Ненадолго. Вятка, за мной, быстро!

Первые двое лежали, как легли. Водитель второго сидел, привалившись к колесу, держался за живот и смотрел на меня. Молодой. Он что-то сказал, тихо, по-своему.

— Вятка. Пулемёт снимай. Ленты. Всё, что есть.

— Ну.

Он полез в коляску. Я пошёл к первому мотоциклу. Сзади хлопнула трёхлинейка, один раз. Я не обернулся.

Через десять минут на брезенте лежало: два пулемёта, чёрных, тяжёлых, в чужом масле; три коробки лент и два барабана по пятьдесят; сумка с гранатами на длинных ручках; две каски; три банки с надписью, которую я прочитать не мог; фляга, которую Вятка понюхал и одобрил.

И мотоцикл. Второй. Целый. С коляской.

Мы подкатили его к соснам. Лейтенант посмотрел на мотоцикл. На бочку в орешнике. На меня.

— Довнар, вы водить умеете?

— Разберусь.

— Вы «разберусь» уже говорили. Про бочку.

— И доехали же.

— Мы доехали до немцев.

— Так война — тут главное до врага добраться.

Вятка засопел.

Лейтенанта посадили в коляску. ДП — ему на колени, оба немецких — к ногам. Ленты — Вятке за спину, вместе с коробкой. Он сел сзади, и мотоцикл присел так, что коляска приподнялась.