Системный тактик 5 (СИ) - Крынов Макс - Страница 19

Вода продолжает течь. Я смотрю на бесшумно подошедшую Деллу в зеркало над раковиной. Девушка стоит на пороге, обхватив себя руками, и не поднимает глаз.

— Он тебя бьёт?

— Иногда хватает. Может прижать к стене, если я вырываюсь… Но дело не в этом.

— Он входит сюда, когда ты моешься?

Делла молчит. В принципе, это уже ответ, но потом она едва слышно произносит:

— Пару раз… Говорит, что случайно… Что мы семья и мне нечего стесняться…

Холодная ярость разгорается где-то под рёбрами и медленно растекается по телу. Не жар, не желание немедленно ударить. Наоборот, всё внутри становится спокойным и неподвижным.

Я механически закрываю краны, вытираю пальцы и вешаю полотенце на место. Теперь почти вся цепочка передо мной. Не хватает только масштаба. Я не знаю, ограничивается ли Оскар вторжениями в душевую и прикосновениями, раз уж Делла сказала про «вырываюсь». Не знаю, как часто это происходит. Но увиденное в этом доме точно говорит о том, что происходит какая-то грязь.

Снизу хлопает входная дверь, и Делла меняется мгновенно. Ещё секунду назад она плакала, отвечала и пыталась подобрать слова. Теперь лицо будто застывает, плечи поднимаются, дыхание становится почти неслышным. Она поворачивает голову к лестнице.

— Делла? — доносится снизу мужской бас. — Ты уже дома?

Девушка отступает от дверного проёма и оказывается у меня за спиной. Не прячется полностью — для этого я слишком худой, — но выбирает положение, при котором между ней и лестницей стою я. Пальцы цепляются за ткань моего рукава. Так она держалась в субботу у Валье, только тогда искала близость. Сейчас использует меня как щит.

Тяжёлые шаги поднимаются по лестнице. На третьей ступени доска скрипит, затем наступает короткая тишина: похоже, Оскар тоже знает, где ставить ногу, просто не считает нужным ходить бесшумно.

Мужчина появляется на площадке и останавливается.

Массивный, широкоплечий, с тяжёлым животом и крупными руками, привыкшими к физической работе. Тёмная щетина покрывает не только лицо, но и шею; из-под расстёгнутого ворота рубахи торчат густые волосы. На нём добротный коричневый сюртук без знаков Дома, через плечо висит сумка с рабочими бумагами. От мужчины пахнет улицей, кожей и пряным мылом.

Он видит незнакомого юношу в лицейском камзоле, замечает серебряную вышивку Даллосов, подходит и расплывается в приветливой улыбке.

— Вот так гость! А я думаю, кто мог приехать к нам в карете. Делла, могла бы предупредить, что приведёшь товарища, я бы хоть пирожных по дороге купил. Оскар, её отчим. Очень рад знакомству, господин Даллос.

Я молчу, но это не останавливает поток слов и дружелюбия.

— Проходите вниз, пожалуйста, не стойте в коридоре. Жена скоро вернётся из лечебницы, поставим чай, познакомитесь как следует. Деллочка редко приводит друзей.

Он протягивает руку. Я пожимаю её. Ладонь широкая, тёплая, с затвердевшей кожей у основания пальцев. Оскар держит ровно столько, сколько требуется, и сразу отпускает. Если судить по первому впечатлению, передо мной добродушный, немного простоватый мужчина, искренне обрадованный знакомству падчерицы с наследником влиятельного Дома. Такие добродушные люди помогают соседям занести шкаф, угощают чужих детей сладостями и громко рассказывают шутки за праздничным столом.

— Благодарю, но я зашёл ненадолго. Делла хотела кое-что показать.

Оскар добродушно улыбается и переводит взгляд на девушку.

— Небось опять выдумала что-нибудь? Она у нас умница, конечно, в хорошем лицее учится, но характер — беда. Всё ей кажется, что её обижают и не понимают. А мы с матерью для неё стараемся. Я на складах лишние смены беру, все новинки домой тащу. Видели зеркало, ткани, украшения? Другие девчонки за один такой флакон ползарплаты отдадут, а наша даже не открывает. Жена смеётся, что я её совсем избаловал. Родных детей у меня нет, вот вся забота ей и достаётся.

Он говорит легко, без заметной подготовки. Фразы льются патокой: наверное, уже не раз звучали перед соседями, родственниками и матерью Деллы. Оскар действительно приносит деньги, оплачивает вещи. Возможно, в его голове всё устроено ещё удобнее: если подарок дорогой, то человек, который его получил, теряет право жаловаться на то, чем ему пришлось расплатиться, и конфликт как бы улажен.

Делла молчит. Когда отчим обращается к ней, пальцы на моём рукаве сжимаются. Она непрерывно следит за его руками. Оскар делает шаг ближе и тянется к её плечу.

— Ну чего ты спряталась? Иди сюда. Я же не ругаться собираюсь.

Делла уходит в сторону раньше, чем он касается ткани, и снова ставит меня между ними. Мужчина останавливает руку, будто ничего особенного не произошло, и чуть виновато улыбается мне.

— Стесняется в последнее время. Возраст такой.

Оскар смотрит на Деллу медленно, задерживаясь не на лице, и в этом нет ни раздражения, ни отцовской тревоги. Только привычное право рассматривать то, что принадлежит ему. Затем взгляд скользит ко мне. Мужчина по-прежнему улыбается, уверенный, что гость увидит капризную падчерицу и заботливого кормильца.

Самым разумным было бы ничего не говорить. Я могу вывести Деллу из дома под предлогом подготовки к лицейским показам, посадить в карету и отвезти к Даллосам. Потом следует спокойно расспросить девушку, вызвать Наблюдателя, проверить ее слова, поговорить с матерью отдельно и только после этого прижать Оскара доказательствами так, чтобы он не сумел объявить всё фантазией неблагодарного ребёнка.

Оскар охотно отпустит падчерицу к наследнику Дома и ещё поблагодарит. Мы уйдём без сцены. Вечером Эдвин начнёт действовать.

Затем Оскар снова смотрит на Деллу. Его улыбка становится мягче, почти ласковой. Он переносит вес на переднюю ногу, словно прикидывает, как обойти меня и всё-таки притянуть падчерицу к себе. Делла беззвучно втягивает воздух и отступает до стены.

И расчет летит к чертям. Я по-прежнему понимаю, что доказательства важны и что Деллу нельзя оставлять здесь ни на одну ночь. Но молча улыбнуться, придумать лицейский предлог и ещё несколько минут изображать перед этим человеком вежливого гостя не получится, я просто не смогу.

И поступаю я совершенно не по-тактически. Совершенно невыверенно и неразумно.

Я шагаю в сторону, окончательно закрывая Деллу собой. Оскар замечает движение и понемногу перестаёт улыбаться.

— Теперь я понимаю, что Делла хотела мне показать, — произношу я. — Она до темноты остаётся в лицее, ест вне дома и залезает в спальню через окно, лишь бы не встретиться с вами в коридоре. Дорогие подарки лежат нераспечатанными, а один вид вашего браслета пугает её. Защёлка в душевой не работает больше года, хотя вызов мастера стоил бы дешевле одной из ваших красивых безделушек. Я встречал лжецов, видел убийц, но в первый раз встречаю настоящего конченого ублюдка. Нравятся молоденькие девочки, Оскар?

Улыбка Оскара застывает, будто мужчина ещё надеется, что я сейчас рассмеюсь, хлопну его по плечу и разговор вернется к пирожным и семейному чаепитию. Но я молчу, и уголки губ Оскара медленно опускаются. Он смотрит на меня, на Деллу за моим плечом, снова на меня и шумно втягивает воздух через нос. Тёплого добродушия на лице больше нет.

— Господин Даллос. Вы пришли в чужой дом без приглашения взрослых и за десять минут решили, будто понимаете нашу жизнь? Это не так. Я уже сказал, что Делла всегда была впечатлительной. Она может обидеться из-за замечания, потом целую неделю молчать. Да, я иной раз мог взять за руку или удержать, если она начинала вести себя как маленькая. Но ничего из того, о чем вы сейчас сказали, не происходило. Вы услышали несколько детских жалоб, увидели что-то, что-то додумали и теперь бросаетесь серьезными обвинениями. Так не поступают воспитанные люди. Из уважения к вашему Дому я прошу вас уйти.

Он произносит всё это, и речь постепенно течет все плавнее. Он вернул себе пошатнувшуюся было уверенность.