Системный тактик 5 (СИ) - Крынов Макс - Страница 10

Я киваю и смотрю на часы возле стены.

До ужина осталось не так много времени. Слуги наверняка уже накрывают стол. Подниматься из кресла не хочется (бедро напоминает о тренировке при каждом движении), но и сидеть у отца до ночи тоже нет причины.

— Ты пойдёшь ужинать?

— Сегодня, пожалуй, пропущу. Нужно просмотреть документы, проверить распоряжения, проходившие через Холта за последний месяц и убедиться, что ни одно из его сообщений не осталось без внимания. Кроме того, выходные слишком выгодны, чтобы тратить их на отдых.

— Очень человечно прозвучало.

— Я не запрещаю отдыхать людям, которые могут себе это позволить, — невозмутимо отвечает Эдвин. — Просто в эти два дня главы Домов, владельцы мастерских, перевозочных контор, страховых обществ и арочных подрядов пьют вино, ездят за город и тешат плоть. Их управляющие стараются не беспокоить хозяев, заместители откладывают иные решения до первого рабочего дня, а секретари хуже следят за входящими письмами. Сегодня мне иногда хватает одного письма, чтобы узнать цену склада, срок истекающего договора или имя человека, которому срочно нужны деньги. Работая вдвое дольше, я успеваю сделать раза в четыре больше. Пока остальные отдыхают, я примеряюсь к их делам. Не обязательно, чтобы отнять. Иногда выгоднее предложить заём, купить долю или вовремя подставить плечо. Но цену помощи лучше определять до того, как хозяин протрезвеет и вспомнит о гордости. Кстати, как у тебя продвигается исследование двенадцатого мира?

— Тема оказалась слишком обширной. Сведений много, часть противоречит друг другу… Я только начал разбираться. Как только смогу, сразу приду с докладом.

Эдвин кивает.

— Не спеши. Если для расчёта потребуется человек из исследовательской бригады или закрытая ведомость, скажи мне.

О. То есть, меня могут свести с человеком, который там был? Весьма интересно.

— Так и сделаю, спасибо.

Я встаю, стараясь не морщиться, но отец замечает, что мне больно.

— Можешь обратиться к слугам за обезболивающей мазью.

— Спасибо, я в порядке. Правда.

— Хорошо. И, Корбин… Хорн редко ошибается в учениках. Если он понёс запись в клуб, можешь считать это хорошей новостью, даже если приглашение и не придёт.

— Спасибо.

Отец уже смотрит в ведомость, но всё же кивает мне не рассеянно, а вполне осознанно. Я выхожу из кабинета. Марсдена у двери больше нет: за время нашего разговора он успел исчезнуть по одному из бесчисленных дел, оставив коридор тихим и пустым.

По дороге к лестнице я невольно перебираю весь разговор.

Раньше мне казалось, что наследовать Дом — значит однажды получить земли, счета, людей и гору обязанностей. Сейчас всё выглядит иначе. Я уже перенимаю у Эдвина самое важное, хотя он ни разу не усаживал меня за отдельный урок. В тренировочном зале, на полигоне и даже в споре с Фенвиком я тоже иногда выжидаю то самое мгновение, когда привычный порядок даёт слабину, а затем бью. До сих пор я называл это осторожностью или удачным расчётом. Похоже, отец всю жизнь выигрывает за счет чужих пауз и слабостей. И, кажется, понемногу я учусь у него тому же.

Когда я вхожу в малую столовую, мать и Элина уже сидят за столом. Место отца даже не накрыто: Марсден, видимо, заранее предупредил слуг.

В небольшом камине уютненько потрескивают поленья, за двумя окнами темнеет мокрый сад, а под серебряными крышками ждут запечённая рыба, тушёные овощи и картофель с зеленью.

Мира спокойна. Она замечает мою осторожную походку, коротко спрашивает, не нужен ли целитель, но после ответа просто кивает. Да и тон, которым задан вопрос, не подразумевает беспокойства и заламывания рук: отношение ко мне в семье действительно меняется. Прежняя Мира от беззаботности сегодняшней пришла бы в ужас.

Элина, напротив, не в духе. За первые несколько минут сестренка не произносит ни слова, соскребает вилкой поджаренную корочку с картофелины и раз за разом гоняет один и тот же кусок по тарелке. Когда слуга предлагает добавить рыбы, сестра буркает что-то неразборчивое, даже не подняв головы.

Мира терпеливо ждёт, пока тот отойдёт, и только после этого негромко замечает:

— Элина, если ты не хочешь рыбу, можешь оставить её на тарелке. Но слуга задал тебе обычный вопрос и заслужил четкого ответа, который не приходится разбирать по движению губ. Постарайся хотя бы сказать «нет, благодарю».

Сестра шумно сопит и втыкает вилку в картофелину так, будто та лично виновата во всех несчастьях. Формально замечание принято: в следующий раз Элина наверняка произнесёт нужные слова. По существу же ее настроение становится ещё мрачнее.

Я некоторое время ем молча, ожидая, что мать сама продолжит разговор, но Мира спокойно режет рыбу. Похоже, она либо знает причину и решила дать дочери остыть, либо считает очередную детскую обиду недостаточно серьёзной для разбирательства за столом.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Элина бросает быстрый взгляд на мать, затем нехотя пожимает плечами.

Ответа приходится ждать так долго, что я успеваю доесть половину своей рыбы:

— Ничего… Папа опять работает. Сегодня выходной, вчера был выходной, а он всё равно работает. Я утром хотела навестить его, потом пришла после обеда, но Марсден меня не пустил оба раза. Сказал, что у папы важные бумаги, что его нельзя отвлекать. И завтра у него снова появятся дела. У него всегда дела.

Последние слова выходят совсем тихими. Вилка перестаёт терзать картофелину.

Мира откладывает нож и объясняет, что произошло кое-что нехорошее, говорит про задержание Холта, о том, что нужно побыстрее проверить домашние счета, переписку и распоряжения за несколько лет. Она не оправдывает Эдвина и не спорит с дочерью, но всё же говорит о необходимости, о людях, которые могут пострадать, если сейчас пропустить важную запись.

Элина слушает, насупившись, и от этого выглядит ещё младше своих двенадцати лет.

— Я понимаю, что дела важные, — отвечает она наконец. — Мне все так говорят. Папа работает, потому что дела важные. Ты разговариваешь со слугами, потому что это важно. Корбин занимается, потому что ему нужно восстанавливаться, учиться, это важно. Наставница заставляет меня вышивать белые лилии, потому что занятия вышивкой тоже важные. Получается, всё важное, кроме моего рисунка, который я хотела сама показать папе.

Мать едва заметно морщится, но возражать не спешит.

Сестра перечислила последние дни довольно точно. Моя собственная жизнь успела набиться событиями до отказа: Хорн, лицей, Фенвик, расследование, отец, Вейры, архив двенадцатого мира. Каждый день появляется новая задача, новый человек или хотя бы новый способ получить по рёбрам. Но Элина всё это время оставалась где-то на краю поля зрения. Даже к Марике мы ездили без неё. Решение было естественным: официальный визит, разговоры старших. Теперь я впервые думаю, как чувствовала себя сестра, когда я даже не попытался дать ей что-нибудь взамен.

С отцом всё понятно. Эдвин любит детей, только вот ему не до воспитания, срочные дела у главы Дома не завершаются. Мира находится рядом гораздо чаще, однако её забота тоже обычно принимает практическую форму — проверить уроки, подобрать наставницу, проследить за манерами, составить расписание. А почти вся тревога, нежность и свободное внимание, которые должны были достаться двоим детям, уходили одному Корбину. Меня лечили, берегли, носили по лестницам, караулили возле двери, обсуждали за закрытыми дверями и снова лечили. Элина была здоровым, подвижным ребенком, поэтому взрослые решили, что она прекрасно справляется сама.

От этой мысли становится неловко. Я тоже успел привыкнуть, что сестра появляется сама, когда ей интересно, а моя задача сводится к тому, чтобы иногда не прогонять её. Последний раз мы по-настоящему сидели вместе над старым макетом. Элина принесла нитки, проволоку, ткань и превратила мой строгий план сада в заросли с тайными местами.

— Давай после ужина начнём новый макет особняка, — предлагаю я. — Не будем продолжать старый. Сделаем другой, весь дом снаружи, внутренний двор и хотя бы часть сада. На этот раз можем построить его из глины.