Замошье (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 7

— Кто это? — Дуня ткнула пальцем в одну из картин.

— Может прежняя жиличка. Не знаю, — равнодушно передернула плечами Аглая и быстро косанула в угол.

Там бесшумно ворохнулось что-то. Сгусток темноты, нечто, отдаленно напоминающее женский силуэт.

Дуня дернулась, вспомнив свою преследовательницу, а когда решилась посмотреть вновь — в углу медленно колыхалась тонкая паутина да тянулись по стене тени от наставленных повсюду горящих свечей.

— Ты подумай. Я не тороплю. — Аглая медленно направилась к дверям, давая понять Дуне, что аудиенция окончена. — В Замошье голодно и холодно. С такими нерадивыми помощничками ты долго не выдержишь. Подумай. Евдокия. А я пока домового тебе подберу. Пришлю завтра. Понравится.

— Травой можешь поделиться? — Дуня показала на ряды аккуратных вязаночек под потолком.

— Травой… — Аглая на секунду будто растерялась, но тут же бодро провозгласила. — Зачем тебе сушка, когда у меня настой в печи запаривается. От нервов и для сна. Эй, ты! — неожиданно громко она притопнула ногой по полу. — Вылезай бездельница! Подай гостье отвара.

Из-под досок потянулась струйка тумана, повлеклась в сторону печи и уже там воплотилась в тощую, растрепанную тётку в обносках и с птичьим гнездом на голове. Тонкие птичьи же лапы неловко потащили чугунок, расплескав немножко варева, и Аглая с перекосившимся от злости лицом велела тётке убраться вон из дома.

Скрестив лапки, тётка залопотала что-то умоляюще, огромные глаза без век заблестели слезами.

— Сказано — прочь! — Аглая бросила в нее чем-то сухим и колючим, и тётка закрутилась на месте, завизжала да утекла тонкой струйкой тумана под дверь.

— Зачем ты так? — не сдержалась Дуня.

— С прислугой разговор короткий. Не справилась — проваливай. Им нельзя давать потачку. На шею усядутся.

— Не боишься, что разбегутся от такого отношения?

— Да куда они пойдут. — хмыкнула аглая. — А если и так, новых подберу.

— Ладно. Пойду к себе. Спасибо за гостеприимство. — подхватив теплую накидушку, что вручила ей коза, Дуня ступила на крыльцо. едва не споткнувшись о сидящих рядком Марыська, Мышуха и расстроенную кикимору.

— Так ты подумай над моим предложением! — вдогонку прокричала Аглая и громко бахнула дверью.

— Подумаем, ага. Мечтай. — фыркнула Марыська, потягиваясь.

Кикимора только вздохнула и сильнее запахнула на себе рванинку. Плакать она уже перестала, запрокинув голову кверху смотрела на яркие огоньки звезд, маячками разбросанные по небу.

Ночь была тихая, теплая. В лунном свете порхали мотыльки. Трава поднималась ворсистым ковром и пахло свежестью и пробуждающимся летом.

— Никак не могу их сосчитать… — пожаловалась кикимора Дуне.

— Мотыльков?

— Звездочки.

— Ты умеешь считать? — удивилась Дуня.

— Умею. До целых трех! — гордо ответила кикимора и принялась тыкать загнутым когтем в воздух. — Одна, две, три… Одна, две, три… Одна, две, три…

— Ну, завела! Один-два-три! — беззлобно прыснула Марыська. — А дальше то что? Сколько всего тех звезд на небе?

— А дальше и не знаю… — смутилась кикимора, но тут же нашлась. — Много! Много звезд! Достать бы хоть одну! На ниточку нанизать. Я бы на шее носила. Теплом ее грелась.

— У печки погреешься. — Мышуха зевнула во всю пасть. — Спать хочется. Пошли до себя, хозяюшка.

— Погреешься. Как же. Она меня до утра не впустит. Если в сарайку не сошлёт, как прошлый раз. А сарайный злой. За волосы таскает. Щиплется. Выслуживается перед ней. - кикимора вздохнула и снова посмотрела на небо. — Хучь бы одну звездочку. Самую махонькую. Неприметную. С ней не так одиноко.

— Раньше ведьмы с неба звезды таскали. А теперь и луну скрасть не могут. Растеряли квалификацию, — Марыська соскочила с крылечка и мотнула головой. — Пошли к себе, хозяйка. Засиделись мы.

Дуня не возражала. Её, как и Мышуху понемногу стало клонить в сон.

— Не раскисай, соседка. — Марыська помахала расстроенной кикиморе. — Еще свидимся, Побалакаем.

Кикимора в ответ только вздохнула и пробормотала про звезды, и Дуня, которая все больше жалела бедняжку, решила ее подбодрить, сказала, что на самом деле звезды находятся очень далеко. И это только кажется, что они рядом. Что звезды далеко не только от земли, но и друг от друга. И тоже одиноки.

— Звезды совсем как ты одиноки. Поэтому… Поэтому тебя тоже можно назвать звездочкой… в некотором роде, конечно, — Дуня завершила свою речь под ехидное хмыканье Мышухи, а кикимора вдруг вытянулась струной и уставила на нее огромные немигающие глаза.

— Звездочкой? Ты нарекла меня Звездочкой?!

— Ну… вроде того. Отныне и навсегда нарекаю тебя Звездочкой! — торжественно провозгласила Дуня, решив, что хуже от этого никому точно не будет.

И сразу в кустах за домом Аглаи громко охнуло, в глубине дома послышались шаги.

— Сматываемся, девчонки! — Марыська подтолкнула Дуню со ступеней и резво заскакала прочь.

— Бегим, хозяюшка! — Мышуха взлетела Дуне на голову, попыталась зарыться под волосы, а новоиспеченная Звездочка молча подхватила Дуню под руку и потащила за собой.

Вопросов Дуня благоразумно не задавала, по сторонам старалась не смотреть, лишь краем глаза подмечая мелькающие рядом тени.

Уже дома, заперев дверь и отдышавшись, она поинтересовалась у козы — что, собственно, произошло.

— И она еще спрашивает! — Марыська закатила глаза и выдержав театральную паузу, сообщила будничным тоном. — Ты умыкнула у Аглаи помощницу. Нажила себе вражину.

— Я никого не умыкивала… не уводила! — возмутилась Дуня, уже смутно догадываясь, что речь идёт о кикиморе.

— Ну да, как же. А имя кто ей выбрал? «Отныне и навсегда нарекаю тебя Звездочкой!» — продекламировал Марыська и поддернула хвостом. — Чую, не придётся нам с тобой скучать, хозяюшка.

— Я просто…

— Просто или нет, а теперь у тебя двое в помощницах ходят. Осталось теперь домового приманить. И готово дело! — весь вид Марыськи излучал довольство. Однако дальнейшие Дунины расспросы она решительно пресекла. — Завтра обо все посудачим. Ночь вон уже к закату тянется. Давай-ка хоть немного покемарим.

Мышуха, растянувшись на столе, сладко похрапывала. Звездочка шуршала за занавеской. Полюбопытствовав, Дуня заглянула туда и увидела симпатичную картинку — застеленную чистым бельем кровать, взбитую до пышности подушку, тапочки с помпонами, пристроенные на круглом вязанном половичке.

— Приляж, хозяюшка. — кикимора склонилась до пола. — Время позднее. Постелю тебе собрала. Ты поспи. А я уберуся в дому. Тихонько буду. Не потревожу. Полы намою, окошки протру. Только в подпол не полезу, уж не гневися. Для такого дела домовой нужон!

— Ты тоже отдохни, зачем ночью работать. — Дуня присела на кровать, и матрас отозвался приглушенным соломенным шорохом.

Неудобно будет — подумала Дуня, вытягиваясь на грубой льняной простыне.

— И ничего не неудобно! — возмутилась Марыська, энергично подпихивая по Дуню стеганное одеяло из цветных лоскутков. — Прежняя хозяйка за своим постельным уж так следила! Так следила! Спи, не сумлевайся. Нету в нем ни клопов, ни прочей живности. Чистехонькое всё! Экологичненькое!

При упоминании о клопах Дуня попыталась приподняться, но Марыська не позволила, льстиво завела-запела:

— Спи-отдыхай, хозяюшка. Уж как повезло-то нам. Как повезло! Добрая ты! Мышуху вон терпишь. И Звездочку приветила. Иначе б пропала она. Как пить дать — пропала.

— Почему пропала? — сонно поинтересовалась Дуня.

— Дак сгубила бы Аглая кикиморку ни за что, ни про что. Выгнала бы и обратно не впустила!

— Это же хорошо, что не впустила? Она бы стала свободной…

— Уж как сказать. Ежели выгнали кого из наших — значит, никому не угодны, никому больше не нужны! Помыкалась бы бедолажная, покрутилась, да утекла туманом к болоту. Изгоям на болоте самое место.

— Скажи мне… только не обманывай… — Дуня разлепила веки, стараясь сфокусировать взгляд на расплывающейся Марыське. — Ты же знала, какая эта Аглая. Зачем меня к ней отвела?